Культура

Батырбек Туганов

По адату

А ты все плачешь, нана? Пора бы и забыть, - сказал Фацбай Халаров,
стараясь перешагнуть через высокий порог двери в комнату так, чтобы не задеть ногой мать, которая сидела на пороге и штопала суконные чувяки.
- Да-а, забудешь! - плаксиво буркнула та, сердито метнув вверх на сына заплаканными глазами, и прижалась к косяку, чтобы пропустить Фацбая в комнату.
- Пора, пора забыть... А нет ли чего закусить? Проголодался я... да и устал в лесу... Два воза хворосту нарубил - продолжал Фацбай уже в комнате, ложась на длинную скамью против очага и потягиваясь.
Мать, сидевшая спиной к комнате, что-то пробормотала, но Фацбай не расслышал ее слов.
- Готов, что ли, чурек-то? — спросил он, подкладывая руки под голову и закрывая глаза.
Мать, не отвечая, встала с порога, отряхнула передник и вошла в комнату.
Против двери, вдоль задней стены, на полках была сложена постель, скрытая пестрой ситцевой занавеской. Старуха подняла занавеску и сунула в складки свернутой постели чувяки, которые она штопала; потом, вытирая мокрые от слез глаза и лицо концами большой ша- ли, накинутой на голову, направилась к низенькой, темной двери чулана.
- Как же, забудешь! - плаксиво ворчала она, проходя мимо сына. - Сердце матери никогда не забывает.
Из чулана она вынесла сито с мукой и начала просеивать муку в широкое корыто, стоявшее рядом с очагом.
Фацбай, повернув голову, с недоумением глядел на ее приготовления.
- Что это ты?.. Чурек готовить собираешься? - спросил он.
- Как видишь.
Фацбай приподнялся и сел на скамью.
- Ах, ты!.. Вот наказание-то! воскликнул он. — Даже чурека не приготовила... С утра, верно, только и делала, что плакала. По мертвом сыне шесть лет плачет, а живого накормить забывает. Да стыдно же, наконец: у других дети не умирают что ли? Кто же без конца плачет?
- Умирают, умирают, солнышко мое. И плачу я не о том, что умер сын, а о том, что он убит. Умереть-то все умрем, - это божье благословенье. Но умереть от руки лиходея, когда некому отомстить за него, это уже...
- Да, ведь, отомстили же, нана: покарал же убийцу закон царский.
- Закон... Что ж закон! Народ не даром говорит: от удара царского не бывает больно. И верно: закон царский по сердцу не бьет. Известно, - сила... ну, сила и есть... Что против него сделаешь? А вот, когда тебя бьет равный, - тут уж и сердцу больно... Закон не оскорбляет... А люди... ежели ты не умеешь защищаться или мести твоей не боятся, ну, так и знай, заклюют... заклюют без остатка, как вороны - падаль.
Она отложила в сторону сито, зачерпнула ковшом воды в котелке, налила ее в корыто на просеянную муку и засучила рукава по локти!
- Закон... Что из того, что Лаборова закон покарал - продолжала она, принимаясь месить тесто. - Закон его покарал, да вы-то сами что ему
сделали? А ведь Лаборов-то к закону не обращался, а сам своими руками расправился с твоим братом.
- Зачем ты это говоришь, нана?! - с досадой почти крикнул Фацбай. - Хочешь, верно, чтобы я...
- Избави бог!.. Я ничего не хочу... – тревожно обернулась она к сыну и замахала руками.
- Отомстить-то ведь легко, да что в этом толку-то? И не думай!.. И не помышляй!.. Не хочу я, чтобы ты мстил... Ты один у меня остался... Пусть другие... Что же это, в самом деле! - вдруг рассердилась она, - куда же род-то ваш девался?! Выродился он что ли?.. Перемерла вся твоя родня что ли?.. Или мало их?.. Нет уж!.. Пусть они мстят... пусть!.. Им позор... Ты у меня один... Месть дело всего рода... Каждый обязан... Вот, что!.. Каждый... Но, видно, мужчины-то у вас не лучше баб!.. На тебя возлагают... Как же, мол: все-таки родной-то брат ближе к делу... Так ведь ты же у меня один!.. Один!.. Понимаешь?.. Что же я-то буду делать, коли и тебя лишусь: в Сибирь сошлют тебя, или, неровен час, одолеет тебя Лаборов?..
- Ах, нана! - воскликнул Фацбай, махнув рукой... - Надоели мне эти разговоры!.. Довольно!.. Не хочу ни сам, ни другим не советую мстить, - решительно заявил он, вставая со скамьи, и направился к выходу.
На дворе Фацбай тотчас же принялся за работу. Он отгораживал свой маленький участок от соседнего двора новым плетнем. Колья уже все были вбиты в землю, оставалось только заплести их хворостом. Принимаясь за эту работу, Фацбай заметил подходившего соседа.
- Что ж ты, Халаров... опять того... друг мой? - обратился к нему сосед.
- Чего? - недоумевающе спросил Фацбай.
- Опять моей земли захватываешь?
Фацбай пристально посмотрел в глаза соседу, крутнул головой и, не говоря ни слова, вновь принялся за работу.
- Чего головой крутишь! Не правда что ли? - пристал сосед.
- А кто мне сегодня утром указал где вбивать колья? - спросил Фацбай, опять прервав работу и в упор глядя на соседа.
- Я.
- Чего ж теперь? Видишь, колья стоят там, где ты указал?
- Указал... Я ошибся... Надо было еще дальше.
Фацбай вспомнил слова матери. «Гм... заклевать меня собирается этот черномазый», — подумал он.
- Вот, где кончается твой двор... А я по ошибке... продолжал сосед.
- А-а! Я тебе утром уступил, так уж ты думаешь, что можно и весь двор у меня отнять!
Постепенно разговор их перешел в перебранку и дело кончилось бы дракой, если бы другие соседи, прибежавшие на крик, не развели их в разные стороны.
Фацбай начал уже успокаиваться; противник же его не унимался.
- Погоди, погоди! - кричал он, - я тебе покажу!.. Как барана, тебя зарежу!
- Ну это, брат, ты врешь: руки коротки, - отвечал Фацбай.
- Да все вы, Халаровы, - бараны... Если бы ты был мужчина, ты бы Лаборовым отомстил. Но ты - баран, а не мужчина.
Фацбай остолбенел. Эти слова, как ножом, резнули его по сердцу, и он уж никак не мог успокоиться, однако молчал и только покручивал головой.
Заметив это, один из приятелей Фацбая уговорил его одеться в черкеску и отправиться вместе с ним на свадьбу на другой конец аула.
Танцы были в полном разгаре, когда явился туда Фацбай с товарищем.
На широком дворе, вдоль длинной стены дома стояли в ряд девушки, наряженные в платья ярких цветов. Против них полукругом стояли мужчины. Одна из девушек выделывала трели лезгинки на гармонике, мужчины в такт ей хлопали в ладоши, а внутри полукруга пары по очереди лихо отплясывали лезгинку.
Став в ряду мужчин, товарищ Фацбая тотчас же принялся сильно хлопать руками, предварительно ухарски гикнув и наклонившись немного вперед.
Фацбай не последовал его примеру. Он безучастно глядел на плясавших, опустив обе руки на белую рукоятку кинжала. Перебранка с соседом и особенно его последние слова не выходили из головы.
«Баран, а не человек... Ишь, подлец, как он меня», - думал Фацбай. «Неужели все обо мне такого же мнения?! Должно быть так... Тогда как же быть? Как жить после этого? Убить-то ведь не трудно... Мог бы любого из кровников убить... Но для чего это? Кому это нужно? Покойному брату? Мулла говорит: не нужно. Так кому же? Для меня это важно? Чтобы, как мать говорит, люди не заклевали? Так я и так никому не поддамся. Готов со всяким бороться... Пусть попробуют...»
- Ну-ка, Фацбай, потанцуй-ка и ты, - обратился к нему стоявший рядом парень.
Фацбай отказался было, но парень взял его под руку и силой вывел на середину круга.
В то же время одна из девушек двинулась к ним навстречу, собираясь танцевать, но вдруг остановилась. Кто-то из подруг нечаянно наступил ей сзади на подол. Платье затрещало и девушка, испуганно взглянув прямо в лицо Фацбаю, круто повернула назад и, смеясь, убежала в комнату.
Фацбай мрачно насупился, покраснел до ушей и вернулся на свое место.
«Гм... девушкам зазорно со мной танцевать...» - думал он. «Не хотят... Ишь, даже испугалась, когда узнала, с кем ей придется плясать. Пропал я... погиб... Я живой мертвец... Что мне тут делать? Надо уйти».
Он повернулся, чтобы уходить, как вдруг увидал проходившего по двору Лаборова, своего кровного врага. Сердце Фацбая стукнуло так больно, что лицо его на мгновенье исказилось невольной гримасой. Низко опустив голову, он опять стал лицом к танцующим.
Лаборов же медленно подошел и остановился рядах мужчин недалеко от Фацбая.
«Неужели не уйдет? - думал Фацбай, - ведь он же меня заметил!.. Видимо, не церемонится со мной... Бараном меня считает... Оттого и держится так вызывающе».
Парни, около которых стал Лаборов, взглянули на него, на Фацбая, переглянулись между собой и потом, окружив Лаборова, начали уговаривать его удалиться с этого двора, стараясь говорить так, чтобы Фацбай не услыхал их слов, но Фацбай все слышал.
- Чего ты сюда явился, - говорил один из парней, - Халаров ведь здесь.
- Так что же! Я отбыл наказание за убийство, - ответил Лаборов. - Теперь я имею право.
- Право?.. Не знаю... Но по нашему обычаю, пока ты не уплатил за кровь, не помирился, ты не должен являться туда, где Халаров присутствует, - ответил тот же парень.
- Знаете, что... Мне очень хочется танцевать, - сказал Лаборов. - Нельзя ли так сделать, чтобы не я, а он ушел отсюда?
- Ну, ладно, - сказал один из парней. - Я уведу Фацбая. У меня, кстати, и дело к нему есть.
Через минуту после этого Фацбай почувствовал прикосновение чьей-то руки к плечу. Он оглянулся. За ним стоял тот самый парень, который собирался удалить его.
- Чего тебе? - спросил его Фацбай.
- На пару слов, - ответил тот, сворачивая пальцами папиросу и не отрывая от нее глаз.
Фацбай отошел с ним два шага и остановился.
- Ну, что? - спросил он.
- Дело есть... Надо поговорить с тобой.
- Ну, говори!
- Да здесь неудобно... Пойдем куда-нибудь... Хоть к тебе домой.
- Пойдем, - согласился Фацбай и шагнул вперед. Собеседник его тоже двинулся и сделал уже несколько шагов, как заметил, что Фацбай отстал. Он оглянулся, отыскивая его глазами, и ахнул... Фацбай с окровавленным кинжалом в руке стоял около падавшего на землю Лаборова...