СКЪОДТАТИ ЭЛЬБРУС
ХÆЛАРДЗИЙНАДИ ХÆДЗАРÆ
- Ростов – Дони инженерон институти арæзтадон факультети ку ахур кодтон, уобæл инсæй анземæй фулдæр цæуй, - дзорун мин райдæдта мæ еу æрдхуард, нуртæккæ еци сахари æмном журнали редакций косæг.
Уоми ймæ æрæги адтæн иуазæгуати. Дзæбæх мæ фæххинста, раст зæгъун гъæуй. Зæрдæй – зæрдæмæ фæтаурæхътæ, фегъæлдзæг кодтан, уæдта, æвæдзи, арахъ дæр цидæр цæрæгой ке æй, уой куд нæ бавдистайдæ, æма, мæнæ дæн, зæгъгæ, æ сæр хæмпæлтæй исдардта. Уой исбедунæй еу усми мæ лимæн цæбæлдæр æрæнкъард æй. Медæгæй æхе ке хуардта, е ибæл æндегæй бæрæг адтæй. Æрæги – дурæги ба æ ростæ дууæ къохемæй рауурститæ кодта, æ сæрбæл минералон дон равгæдта æма бабæй æхе æрцæттæ кодта дзорунмæ. Рафæрсунмæ ма 'й бæргæ гъавтон, аразæгæй ба цæмæн нæбал косис, зæгъгæ, фал мæ бауорæдта, Хуцауи хатирæй мæ гъенур мабал бахъор кæнæ, кæд, дан, дæ цæттæ сюжет гъæуй, уæд. Дзоргæ ба дин æй, зæгъуй, кæнун мæхе хурфæмæ дзорæгау. Гъема мæ цъухбæл ниххуæстæн…
* * *
Гъо. Ростови сахари астæугкаг гъæунгæ – Сабурдзийнади Проспекти рагондæр азгъунститæй еу – Хæлардзийнади хæдзарæ, æ бон размæлун кæмæн нæбал æй, æ къох размæ, æ арм арвмæ хаттæй, мæгургори сагъдау ка байзадæй, уæхæн зæронд уоси хузæнæй, лæууй дуаригонæй, - зæгъгæ, æ къахибунтæй сæригъунтæмæ арф ниййинæфтæй мæ лимæн.
Хæлардзийнади хæдзарæн æ исæрститæ æркалдæнцæ, æ къæрæзти æмбуд тæрвæзтæй зæбæлттæ кæнунцæ цалдæрвæтъон хуарæнæй хурсти æстигъд цъæрттæ, æвгити бæсти рауæнæй – рауæнти къæрæзти цæститæбæл зæронд газзеттæ æма цъумур целлофани гæпбæлтæ æрдæгнихæститæй, æрдæгуалитæй зæу – зæу æма зæболæ кæнунцæ, «æрмæтонæ, рандæ мæ кæнæ», зæгъæгау.
Æрæгвæззæг. Хæдзари размæ лæууй, уæдæйти æй ке хæццæ рабарстан, еци зæронд уосæ. Цидæр сосæг тухæ имæ ес. Азгъунсти дуар ниггæлеритæ 'й, æхгæнæн ин нæбал е. Æхсæвæй – бонæй, сæрдæй – зумæгæй итигъдæй лæууй, цума еци зæронд уоси къох æй, уотæ. Е 'вдозæнти зеллонтæ ин уомæл æнзтæ бахуардтонцæ, еу æмцæфст, æмир, къудурон æфсæйнаги хъуæлтæ си рауадæй.
И æдзæллагхуз дуар æма, уомæй дессагдæр ка æй, еци къæдзæ уосæ сæ сор уодтæ кæрæдземæ гъарунцæ, фæммин агъаз кæнæ, зæгъгæ. Сæ фазон æгъиццаг карнæ уони исеу кодта изгæхуæрд æвдозæнти хæйттау. Дуар бахгæнунгъæуагæ æй, игонгæрцитæй нæбал фæразуй, фал губур силгоймагмæ кæцæй ес уойбæрцæбæл хъаурæ, æ листæг къæхтæ 'й туххæй ку уорамунцæ, æ уод æрдой нарæгбæл ку хуæцуй. Æ медбунат бадзой – дзой кæнуй, æ дзили – улийæй уой уинæги зæрдæ рауазал уй.
Думгæ ба гъиггаг скъотт, футтитæ исамадта. Арв мургъузæй кæсуй æ бæдолæ – зæнхæмæ. Проспекти бæгънæг бæлæстæбæл ма ефстаг сифтæ ауиндзæг æнæбонæй æзмæлунцæ, æрæгвæззæги фæстаг бæнттау. Думгæ сæ бателуй, ратонуй æма æрæвæруй бунæй цæуæг еугай, дугай, къуаргай адæмти æфцæкъуæтти, цæсгæмттæбæл, усхъитæбæл уæдта - сæ разæй, цума син уотæ дзорунцæ и сифтæ, рацотæ нæ фæдбæл, зæгъгæ. Сæ фæсте ка æрхауй, уони ба нæ уинунцæ тезгъогæнæг адæм, æндæра син етæ ба зæгъиуонцæ, - кумæ размæ тундзетæ, æрлæууетæ мæнæ мах цори. Ести кизгæбæл ку исæмбæлуй уазал, хулуй сифæ, уæд, уау, ци ех æй, зæгъгæ, фæцъцъæхахст кæнуй къæл – къæл худти хæццæ. Аллеи сæрæхсæст пихсæ къотæртæ дæр куд раги рафест æнцæ. А, Хуцау, табу дæхецæн, аци анз, æвæдзи, гъизт зумæг уодзæнæй.
…Алли сæумæ дæр ростоваг финсгутæ, сæ кустмæ бацæуни размæ, Хæлардзийнади хæдзари цори нихæси ралæуунцæ. Дзоруйнæгтæ сæмæ куд нæ уодзæй, бустæгидæр ба – нури дзамани. Анæй алкедæр æй хецæн мæрзæздухт дуйне, æнæгъæнæ планетæ. Фал анæй алкедæр, листæг æркæсгæй ин æ цардмæ, арф никкæсгæй æ уодмæ, æй еунæг, дзæхъиртт еунæг! Седзæрти изад æркодтонцæ. «Æгас дзилли уарзгæй», сæ уодтæ сафæ ревæд ниццæнцæ. Фæцæй сæ уарзт. Фæцæй адæми уарзт дæр уонæмæ. Некæмæн си фенхус кæндзæнæй нæдæр æ ниййерæг, нæдæр æ бийнойнаг, нæдæр æ бæдолæ, нæдæр ба – æ лимæн. Мадта сæ кæрæдзей медастæу дæр дамугъатæбæл нæбал федаунцæ. Уотемæй си алке «æхе» уадзимиси хæццæ тох кæнуй, еминæн æй уинуй æма 'й уарзуй, æхецæн нифситæ ивæргæй, еске ба мин ибæл куд нæ бацийнæ кæндзæнæй, еске бауæр ба куд нæ батавдзæнæй аци фæлмæн уафт, зæгъгæ. Фал … магъа, магъа?!
Мæнæ бабæй нур дæр и финсгутæ, батумбул уогæй, кæрæдземи агорунцæ дзуапп сæ берæ фарстатæн, агорунцæ еу фæрсæнцойнæ, еу фæххуæцæн, Хæлардзийнади хæдзарæн пилястртæ куд æнцæ усхъæ бадаргути хузæн, уæхæн:
- Дæумæ ба куд кæсуй, а хуарз æй? (Дамугъа «а» цард æма рæстæг æвдесуй, уой еугур миститæ дæр зонунцæ. Ци афонæ ма син æй!)
- Хуарз бæргæ нæй, фал уйнаг адтæй, æвæдзи.
- На, атемæй берæ нæбал рахæссуниау æй.
- Етæ дзубандитæ 'нцæ!
- Махæй ци аразгæ 'й, фæндæнттæ Хуцаумæ 'нцæ, - зæгъгæ, нур цал æма цалæймаг хатт бацæунцæ медæмæ сæ кусти бунæттæмæ, зæрдмæгур хатдзæг искæнгæй. Фал е хатдзæг нæй, адæймаг Хуцауи фæндонæн неци зонуй. Айдагъ еци гъуди еу кодта нæ разагъди лæгти рагæй нурмæ дæр. Уæларвон тухæбæл еугурæй дæр æууæндтæнцæ. Æрмæст си а – фæстаг рæстæги ба кадæртæ нигъгъос унцæ, сæ хурфитæмæ нийгъосгæй… «Е ба ци дессаг æй! Ци?! Финсгутæ Хуцаубæл нæбал æууæндунцæ?! Искурдиадæ син уой туххæй балæвар кодта?!» Уогæ, хуарз æй æви лæгъуз аци дамугъай уацар, уой махæй уæлдай дæр нурмæ некема равзурста.
Гъо, фал еци нигъгъос хуæрзæгæн нæ униау æй, рæстæрдæмæ нæ рахæтдзæй. Æви сæ, миййаг, нæ фæндуй еухузи дзубандитæ кæнун аллибон, сæ зæрдæ бацъæх æй, ци – царди æгъиццаг уавæрæн æхецæй, уомæй æндагъддæр ба – еци уавæрбæл дзорунæй.
* * *
Уазал æндавгæ цæуй. Сау халæнттæ Ростов – Дони сахари сæйраг паркæй «хъуаг – хъуаг» исамадтонцæ. Цума ци гъæуагæ 'нцæ етæ ба? Нæхердигонау ку дзорунцæ. Кæмæ уасунцæ, сæ «сау зæрдитæ» цæбæл ресунцæ, æма, махмæ куд кæсуй, уотемæй, нæ «уорс зæрдитæ» цæмæн ресун кæнунцæ? Уогæ, кай зонуй, æцæги ба етæ кæдзосдæр æнцæ – ци уинунцæ, уой дзорунцæ раст, æнæййивдæй. Ци æй, зæгъун, сæ фæззинди сæр?! Кæд нæ Фидибæстæй фæдеси æртахтæнцæ мæнагор…
- Цæуæн, фагæ нин фæууæд нур, дамугъати зæрдæ нæбæл фæхходдзæнæй, æма фæлледздзæнæнцæ нæ гоморитæй, - загъта нæ хестæр, финсгути курхондæр, алцидæр ка бавзурста царди, тугъд дæр æма стонг анз дæр ка фæййидта.
Еци фæндонбæл æнæдзоргæй исарази уогæй, еугур дæр банæхстæр ан нæ фондз уæладзугон азгъунсти игон дуарæрдæмæ. Зæронд уосæ æма зæронд хæдзарæ кæрæдзей сæргъи æмпъурдтæ фазон хурдзинтау лæудтæнцæ, дзамани хæлорæй бастæй.
Сæ дууæ дæр – тундтитæ, æскъудтитæ, æфхуæрдтитæ, дивилдунтæ. Сæ дууæ дæр истадæнцæ æнæзмæлдæй, кастæнцæ æнгъæлмæ… Ке бон ци адтæй, уой листæгутæй ниггæлдзидæ зæронд уоси æргъæвст къохмæ уæлйаугомауæй, цæмæй ибæл ма фембæла, ци нæ фæууй, кæд ибæл хуæцгæ нез ести ес, зæгъгæ. Къæсæрбæл хизтан хъурройти бали хузæн халивæзт рæнгъæй, кæрæдзей фæдбæл.
- А хæдзарæ дæр мæгур æй æма амæн ба ци радтæн? - фæккодта нæ еу.
- Нæ тавс, нæ фæллад уодти гъар…
Куд алкæд, уотæ бабæй аци хатт дæр нæ кусти бунæттæмæ цудан зийнæдтæгæнгæй. Æндегæй, сауæнгæ, зумæги дæр гъардæр фæууй. Къамбеци лæбæзи бæздæн фæрсти еугур æрæгвæззигон уомæл ниххизтæй, æма нин æй нæхе фæрстæмæ, къиттгай сабургай уадздзæнæй ардигæй изæрмæ. Нæ ургбунтæ басуйдзæнæнцæ. Еуæй – еуетæ тæвди цундбæл исахур кодтонцæ сæхе, иннетæ еу арахъи хупп дæр искæнунцæ хаттгай се скъæппити сосæг римæхсæнтæй, æртигкæгтæ ба? Уонæн ба ци гæнгæ 'й? Фæндуй сæ, фал æй нæ кæнунцæ, се 'нæбонмæ гæсгæ.
Хæлардзийнади хæдзари коридори лæдзæг æма цъилингай хæццæ цæун гъæуй: пъол низзулунтæ 'й, паркет – кæми хæрдмæ дунст, кæми ихæлдтитæ, кæлдтитæ, кæми ба - æгириддæр нæййес: къузуртæ, нæрститæ… Фæрстæй сæхе зæнхæмæ рагæлдзунмæ гъавунцæ æд цъарæ æма æрдæг игон телтæ. Цирагъ си – нæ! Цо, байзонæ, кæбæл си ток цæуй æма кæбæл – нæ?! Ку нецæбæл си фембæлай, уæд нæ фæррæдуйдзæнæ!
Аллах – биллахтæй бабæй æрбаервазтдæн мæ косæн уатмæ, журнал «Дон» - и редакцимæ, æма мæ меднимар рагъуди кодтон:
- О, мæнæ ма ке уинун! Ами ма дæ? Дæ тугур нæма никкалдæй? Дæ пъол ци лæгъуз æзмæлуй?! Æвæдзи дин уæлдай уаргъ дæн æма дæ ресун кæнун?!
Мæ косæн уат æдзæмæй лæудтæй, мæ гъостæбæл ба уæддæр рауадæй, ниммæуадзæ мæхе мæгурбонбæл, зæгъгæ. Æ зæрдæ ма ходæд, мæ катаййи уой нæ фарстон, фал мæхе.
Рæстæг æфхæлд æй. Думгæ бабæй мæмæ къæрæзтæ хуайуй. Нæй гъуди кæнун. Мадта мæ гъуди ба æркæндзæнæ, зæгъгæ, æма кънопкитæй нихæст целлофан æрбатудта, мæ фæлорс цæсгонбæл мин æй фæтътъæпæн ласта, æхуæдæгка уазал, рентгени æнæзингæ уолæнау, мæ тæнæг фæрсти фæммедæг æй:
- Е, мæнæ гъæла, ами ци коси, дæхе цæбæл марис?
Æз ин гъай – гъайдæр неци сдзуапп кодтон, уомæн, æма е мæхе фарст адтæй. - «Цалинмæ къелабæл нæма ниддæвдæг дæн, уæдмæ ести амалæй авги цæстæ банихасон. Уолæ иннæ целлофани дзæхст – дзæхст дæр мæ зæрди асдзæгъдуй!»
Æрбадтæн. Æргъæвст, къæрес æнгулдзитæй ниййахæстон финсæн дзаума, - е гъенур иссæй ме 'хсæзæймаг æнгулдзæ, некебал мин æй райссæй ардигæй изæрмæ, некебал æй ратондзæй, цалинмæ мæ къох гъар дони ниттолон æма æртæфса, уæдмæ.
Галеу къохæй æрбагурун кодтон кæдзос, æнгъæлгæсæг тъафæ. Мæ сагъæстæ бабæй мæ ци дессæгутæмæ, ци æнахур баститæмæ бахæссæнæнцæ нуртæкки! Мæ цар – уазал, мæ хурфæ ба содзуй. Ци зинтæй, ци изолæй æрцудтæ!
- Рагвæззæг царцати
Талгъæр æй сифтæр,
Азæлуй аргъаути
Сауæри унæр…
Гъеууотæ! Нæбал мæ гъæуй аци цъемоси мæ адгин хуæнхтæмæ цæун. Уоми дæн, уинун æй, сугъзæрийнæ фæззæг си ралæудтæй… Æллæх, кадæр мæ бахъор кодта. Фесхъæтæг æй гъуди дуари хъистæй.
- Дæ бонтæ хуарз! Миздæ уин æрбахастон, - æрбахизтæй ходæзмолæгæнгæй, æхебæл нинвæрсгæй, нæ зæронд бухгалтер.
- Æгас цо, не 'фсийнæ! Нæ уодтæбæл ма нин еунæг ду фæххуæцис, - зæгъгæ, йбæл батабедзæ дæн æз дæр, мæ меднимæр ба рагъуди кодтон, ме 'мдзæвгæ финсун мæ нæ бауагъта. Уой бæсти мæ е 'хца дæр ку нæ гъудæй! - Мæхе райахæстон, раст ке нæ дæн: гъæуама, ци гъуди кæнон, дзоргæ дæр уой кæнон. На, уотæ дæр нæ уайуй! Адæймаг еу гъуддагбæл аллихузти дæр рагъуди кæнуй, бустæги ка 'й кæрæдзей нихмæ, уотитæ. Кæнгæ ба фæууй, кæци си хуæздæр, бæзгæдæр æй, уой уагбæл…
Хæлардзийнади азгъунсти æртумугъ æнцæ Ростови бæстихаййи журнал «Дон» æма иннети редакцитæ. Æртиккаг уæладзуги – Финсгути Цæдес, цуппæрæймаги ба – рауагъдадæ «Кавказ». Кæд и хæдзарæ æдзæллаг уавæри æй, уæддæр æ уод æ медæгæ 'й, цидæр уæлтæмæн си цæуй, æхемæ æлвасуй. Æ рæзти рацæуæг, е – сæйгæ уа, е – мæгур, е ба – æнæуой адæймаг, фиццаг æ цори æрлæууй, уæдта 'й æ къах кутемæй бахæссуй, уой нæ балæдæргæй, бахезуй æ къæсæрбæл. Кæд, æ дуæрттæ æноси игон ке 'нцæ, уомæ гæсгæ?! Ци муд син си никкиндæ 'й, Хуцау æ зонæг!
Фал нæмæ абони ба, куд кæсун, уотемæй берæ иуазгутæ нæ уодзæнæй, зумæг нигъгъизтæй æма æрбацæун æрвонг адæми содзагæ уазал æруорæдта сæ гъар хæдзæртти. Раст уомæ гæсгæ ба телефон дзæнгæрæг кæнуй æнæнцайгæй: ка журналбæл фæрсуй, - рацудæй æви нæма, ка æнгарæ 'й, ка зонгæ, ка лимæн, ка æнæзонгæ, фал ин дзорæг æмбал нæййес – адæм адæм æнцæ!
Мæнæ бабæй дуар фегон æй. Фиццаг æхснирст, уæдта хуфæг æрбастуф æнцæ дуари зихъирæй. Æрбахизтæй сæ фæсте ба се «сфæлдесæг» - нæ редакций иннæ косæг. Æрбамеддуар æй.
- Байрайетæ. Ци æвгæлæнтæ уадзуй! Уазал бабæй мæмæ исæсмуста.
- Салам дæ уæд. Бæзгин дæхе истохисæ, æма дин уæд дæ тæнæг рауæнтæмæ нæ бахъæртдзæй.
- Райдæдтай бабæй дæ дзубандитæй, - зæгъгæ, фæббостæ 'й æма æхе кабинетмæ фæннæхстæр æй, æ сæр е 'фцæкъуати ратъунсгæй.
Мæ къæразæ игон адтæй, уæддæр уомæл æндæмæ рацæуа - й туххæн. Фæрстæ – лæгæти фæрсти хузæн æмир. Гъаргæнæн æфсæйнаг батарейтæ дæр азгъунсти фæрсти хузæн сæ нисани фесинмæ кустонцæ. Æхсæвæ ке æрæмбурд кæниуонцæ, еци сах нин къиттгай лæвардтонцæ бонæй ба. Сæ хурфи дони тъинг дæр н' адтæй, хæтæлтæ цъæсгитæ æма æскъудтитæй рауæнæй – рауæнти фæрстæй кастæнцæ æгудзæгæй. Е дин æцæг зæрди нез!
Кæддæр, еу дууинсæй анзей размæ аци «Хæлардзийнади хæдзарæ» æрдæфæнтæ калдта. Уæд ма си горæти Æнхæстгæнæн комитет куста. Уогæ цæбæл дзорун! Мадта куд униау адтæй æной ба?!
Гъæддаг домбай æма лæгун тикис еумæ рабаргæ ескæд фæййидтай?
…Уæдмæ нæ сæйраг редактор дæр æрбахизтæй.
- Уæ бонтæ хуарз! Къæразæ ба барæй байгон кодтайтæ?
- Æгас цо! Нæ хед, зæгъун, еу минкъий æрисуса. Æнахурæй фургуст ракодтан , æма…
- Бæрæг уæбæл æй, бæрæг… Типографимæ уи еске исдзурдта? Тираж цума цæттæ нæма 'й? Зæрдæ нин дæс боней размæ ку æвардтонцæ…
- Дзурдтан. Иннæ къуаремæ бабæй æй рахастонцæ. Берæ рæуæнттæ син ес. Сæ мухургæнæн машинæ басастæй, журнали цъарæ нихасæн санс рацайтæбæл иссæй, хуæрæнтæ сæмæ исбæркад æй, уæдта уогæ дæр мухургæнæг æма нихасæг кусти нæ 'нцæ: сæ еу уолæфуни 'й, иннæ ба, дан, нæфæразгæ кæнуй.
- Ани хæццæ мах гъуддæгтæ «хæрæгбæл гъæмпæ хæссæгау» æнцæ. Гъе дин нæ цæрдтитæ! Æной ба ма мах æвзаг гъæугæ дæр ке кæнуй?!
Арф ниййинæфтæн, æдта ма ци загътайнæ нæ хестæри дзурдтæбæл. Æцæгæйдæр ма ци ефстæгти гъæуй, етæ æнцæ – фулдæр хестæр, минкъийдæр ба – астæуккаг фæлтæрæй. Не 'ргом раздахтан фæсарæнтæмæ. Кæстæртæ сæхе ниццавтонцæ англисаг æвзагбæл, сæгътæ еске хумзæнхæмæ баервæзæгау. Уоци дзæхæрайæй сæ расорæг нæййес – хуæретæ, хуæретæ, зæгъгæ, уæдта уæ нæхе дзогæбæл бафтаудзинан. Æма сæгъæн ба ци игъауги æй, æ губун æфсес уæд, æндæра?..
Уалинмæ нæмæ гæв-гæвгæнгæй еу журналкæсæг исмедæг æй:
- Пъингвинтæ уи рауайдзæй, æма уæд не 'взаг, дорин æноси хузæн, историй байзайдзæнæй…
- Гъо, гъо, хуарз лæг. Дæ уæзæ æруадзæ, къæразæй æндæмæ дæхе ратавæ!
- Уæд мæ еугурæй ба ка нæ уадзуй æндеггæй ун, - зæгъгæ, æ гъостæ арми тъæпæнтæй рауурста æма фендæбилæ 'й. Магъа, цæмæ?!
Иуазгутæ дууердæмæ кодтонцæ кæрæдзей фæдбæл. Еу рандæ уидæ, иннæ æрбацæуидæ, еу раистидæ, иннæ исбадидæ. Еу дзурд фæууидæ, иннæ ба ефтигъдæй лæууидæ æма уой байвæд лæхорунмæ фæййагаидæ. Хуарз, æма берæ неке сабур кодта. Зумæг æрмæст уомæй дæр нæ бæззуй?!
Бауæр æхе нæбал лæдæрдтæй, уотемæй гъама-гъотæй фæсарæфтæмæ ратухстан.
- Нæхе цæбæл марæн, нæ къæстæ байагорæн, - зæгъгæ, æппунфæстаг сæйраг редактор загъта редакций косгутæн. – Нæ иннæ номер дæр цæттæ 'й? Ке уи фæндуй, е æ хæдзари косæд æрмæгутæбæл. Айдагъ уомæй дæр нин нæ бæззуй перестройкæ!
Æваст е 'цæгæй æрæхснирстæй не 'мгосæг, уæдта ма еу æма еума хатт дæр…
Гъеууомæй тарстæн. Уайтæгкæ дæр æй лæдæргæ кодтон, æрхъæрттæй бабæй «Зуймон олимпиадæ», нæ догъи афонæ – «догъ цæлхдорти хæццæ»…
А фæстаг æнзти журналти редакцитæн фæууй эстафети хузи догъ зумæгæй – уалдзæгмæ.
Старт райста мах редакций косæг. Æ эстафетон лæдзæг æй «гриппи лæдзæг». Гъæйттæй фæлледзуй æ хæццæ. Æхе сæрмагонд финишмæ ку æрхæстæгутæ уа, уæдта æз дæр æ фарсмæ балæудзæн, æмуад ракæндзинан еу цæйдæрбæрцæ усми дæргъци, уой догъи фæстаг метртæ æма мæн фиццаг метртæ фæййеу уодзæнæнцæ, уæдта мæн кезу растдзæй. Мæ догъи барæ сæйраг редакторæн бæргæ радтидæ, фал уотитæ нæ уайуй… кустæй мæ ратæрдзæй. Куд раздæр фæххуæст уон, эстафетон лæдзæгбæл, уотæ си раздæр исцох уодзæнæн. Гъе, уой фæсте ба 'й æндæри къохти фæссадздзæн, е бабæй – инней. Уотемæй, гъизт зумæгæй гъар уалдзæги уæнгæ догъ æма зелдогъ кæндзинан.
Уотæ – иннæ редакцитæ дæр. Уотæ – «Хæлардзийнади хæдзари» иннæ кустуæттæ дæр.
Туххæйфудти, къæтæрæй, æндæмæ раервазтан. Мет нæбал уардта. Арв ниййирд æй æма лæги фæрстæмæ нецибал гъардта, кæд дзæвгарæ фæууазалдæр æй, уæддæр. Царæй, ургæй æнкъарунгъон нæбал адтæнцæ. И уосæ ма, цихузи лæугæ 'й ниууагътан, еци хузæнæй истадæй рацæуæн – бацæуæни размæ.
- Ци ма дин радтон? Медæмæ цæугæй мин сæ райстай. Хатир бакæнæ, фал нигъгъæдæг дæ, рамæлдзæнæ, уæхемæ цо!
- Нæ, æз ардигæй некумæ размæлдзæнæн! Нæ мин ес «Хæлардзийнади хæдзари» разæй цæуæн, е мæн æй.
- Кæдмæ лæзæрдзæнæ мадта ами?
- Адæймаг, дан, анз раздæр рамæлуй. Æз раги рамардтæн, ду ке уинис, е ба мæ будургъæ æй. Мæ будургъæ ами лæудзæнæй, цалинмæ 'й сау халæнттæ еугур палауонтæн никкæнонцæ, уæдмæ. Цо ду ба, цо, мæ дзæбæх! Ма кæсæ аци гъуддæгтæмæ. Дæу ма цæрун гъæуй, бæдæлттæ дин ес, уони хæссун гъæуй. Хицæ дæр дæмæ, тæрегъæд дæр дин кæнун!..
Мæ цæсгони тог рабадтæй, мæ бауæр сурх зинг фестадæй, уæдта зир – зир кæнунмæ фæййагайдтон. Сæр разилдæй, мæ медбунати, цъилингай рохсау, бадзили – ули кодтон. Хаунмæ мæ берæ нæбал багъудæй, фал æрæгиау ба мæхебæл фæххуæстæн.
Фæстеггæй, цæгатæрдигæй тæхсагæ дунгæ æрбафуттитæ ласта. Арвбæл сау мегъæ исæмбухта æрра денгизау. Зæронд уосæн æ дивилти къæбæзтæ дунгæ тъæп – тъæппæй хуаста æ сор æма салд гури цъарæбæл. Ци æй? Æцæгæй будургъæ 'й, æви уæддæр адæймаг æй. Нæбал æууæндтæн мæ цæститæбæл. Цал хатти йбæл исæмбалдтæн æма 'й бустæги уоййасæбæл некæд æргъуди кодтон: мæгургор æма мæгургор! На, а æндæр цидæр уодзæнæй! А, æвæдзи, хингæнæг æй! Кенæ ба – дæсни! Кенæ ба – æндæр ести уæхæн! Нигки тузмæгдæрæй дæр ма æрбадумдта. Парки сæрмæ сау халæнттæ мегъи хузæн зелдогъ кæнунцæ. Ацирдæмæ тæхунцæ, æнгъæлдæн! Æнæмæнгæ! Уосæмæ тæхунцæ…
- Цо, цо, цурд, ледзгæ кæнæ! Дæ Хуцауи туххæй! Дæ сувæллæнттæ дæ хезгæ кæнунцæ! Ма кæсæ аци бæллæхтæмæ! Фæстæмæ мабал ракæсæ! – зæгъгæ, ма мæ фæсте игъустон зæронд уоси лихстæ дзубандитæ. Думгæ мæ дæлуагистæй раскъафта, къæхтæ, фæсонтæ æсхуста, уотемæй мæ давта æма давта æнæбæрæг размæ… Мæнæй гæнгæ нецибал адтæй, нецибал уидтон. Мæ хæдзарæмæ кутемæй баервазтдæн, уой дæр нæбал базудтон.
Дуккаг сæумæ мæ уæддæр мæ къæхтæ нæуæгæй уордæмæ бахастонцæ. Мæ цæститæбæл нæбал æууæндтæн. Хæлардзийнади хæдзарæ фæлевга авгæ æма зурнæйзилд агорийæй амад галауан фестадæй. Æзинигкон уосæн æ думгæ фесавдæй, æ кой, æ гъæр дæр некæмибал адтæй. Финсгутæ æма хæдзари иннæ кустуæтти косгутæ цæлхæмбурдæй æртумугъ æнцæ бацæуæни рази. Медæмæ тундзунцæ, æма сæ нæ уадзунцæ хъалагъуртæ. Хæрдмæ цалдæр тæрсæн æхсти фæккодтонцæ Макари-фурти дамбацатæй. Къæрæзтæй ба бараггенæй кæсунцæ бунтон æнæзонгæ адæм, циркмæ кæсæгау. Ходунцæ, идзулунцæ, тамаку пъæрт кæнунцæ æма листухътæ кæнунцæ урдугмæ.
- Банæуагътæ нæ косæн бунатмæ! Бауагътæ нæ!
- Ами сумахæн нецибал ес. Уæ сæртæ райсетæ æнæфидбилизæй! – фæстæмæ сæ æнсæндтитæ кодтонцæ пъагонгинтæ.
- Е дин сагъасарæ! А дин симбуцис! – гъæрахстæй æлгъиста адæми знæт къупхæй цидæр зонгæ хъурихаттæй еу уосæ.
- Дессагмæ искæсайтæ, æ ном дæр ин ку нæ раййивтонцæ. Абæл ниффинсун гъæуй «Хæлардзийнади» нæ, фал «Хæрандзийнади хæдзарæ!» - фур мæстæй фунхтæй еу рацæргæ, уорсзакъæ финсæг.
- Кенæ ба «Хæлар кæнуни хæдзарæ.» Ка нæбал æй, еци зæронд уосæн си фиццаг ниххæлар кæнæнтæ еу дууæ кæрдзини!» - бафтудта иннæ.
Хуæздæр ма ци гæнæн адтæй æма еуварсмæ рацудтæн. Еу каст ма искодтон уæлæмæ. Хæдзари уорс æфсæйнаг гъосинтæй æмбæрзт сæр цæхæртæ калдта уазал зуймон хори рохсæй. Немуцаг фирмити конд къæрæзти æвгитæ айдæнтау æрдæфæнтæ уагътонцæ. Фæрстæ сæрæй – фæсарæйнаг лæхудзæй исæрст, бунæй ба – еу метри бæрзæндæмæ зилдæгæй дæр цъæх – цъæхид айкæмлигъз дзæнхъа дорæй нихæст. Азгъунсти фæлундæн æрмæгутæй сæуæхседи хузæ искæнун æмбалдæй.
Цæгатæрдигæй идардæй кедæр хуфун исигъустæй. Дæлæ тъæбæрттæй, хъуффу – хъуффугæнгæй нæ редакций косæг истæхуй. Нæ рæзти фæццæйсуффут кодта. Лæугæ дæр не 'ркодта, æрлæууни барæ дæр æй н' адтæй. Æ эстафети лæдзæг æй иннемæ дæттун гъæуй.
- Ци кæни, соргæ дæ еу кæнуй?! – исдзурдтон имæ, нæ æмæррæстæмæ ку схъæрттæй, уæд.
Еци тæхгæ – тæхун, æхснирсгæй æма лæф – лæфгæнгæй, æ дзурд æрбагæлста:
- Барæн, барæн! Дæумæ дæр хъæртдзæнæй!
«Гъеууотæ! Адæм кæрæдземæ æвзедгæ гæнгæй цæрунцæ. Дæ зæрди мин хуарз ку ес!»
Проспектбæл дзиллæ утугтæ – утугтæй дæрæз – бæрæз кодтонцæ. Æндегæй бакасти зиндтæнцæ галау æнæмæтæ æма устурзæрдæ. Финсгути тумугъи рази балæууиуонцæ, байгъосиуонцæ уæдта, цид, идарддæр сæ над дардтонцæ, цума аци гъуддæгтæ уони æппундæр некæцирдигæй æндавтонцæ, уоййау. На, е сайд гъуди æй. Сæ бон нæбал æй! Анæй алкæмæндæр æ уодмæ «листуинæгæй» никкæсæ, уæд кунæг тæхсагæ риститæй нæ ресуй. Расæуадзæн! Цотæ, цотæ! Уæ над даретæ! Фæндараст!
Мæ цæститæбæл рауадæй æзиниккон зæронд уоси будургъæ.
Мæхе меднимæр дзорунмæ бæргæ гъавтон, фал мин аци хатт ба исхаудтæй, исрæдувта æнай – æнойти:
- А ци дессаг уа, ци æрцудæй æзинæй абонмæ? Бамин æй лæдæрун кæнайтæ!..
Æгæр тухгин фæгъгъæр кодтон, æвæдзи, æма еу цалдæр сæри мæнæрдæмæ сæхе фæззилдтонцæ, сæ цæститæ æма усхъитæ базмалдæнцæ, а дæр æрра иссæй, зæгъгæ, фæрсæгау. Къуари астæуæй рахизтæй еу æнæзонгæ, хуæрзарæзт лæг, æма цалдæр баргæ – гъавгæ къахдзæфи æрбакодта.
Мæ номæй мæмæ исдзурдта, «дæ бон хуарз» зæгъуни разæй, æ фæсте ба ма йбæл бафтудта:
- Бахатир кæнæ, кæд естæмæй рæдуйун, фал дин, хабар куд адтæй, уой радзорон… Æзинæ, фæсарæфтæ, ардигæй ку цудтæ, уæд æз дæр ами адтæн. Зингæ нæ кодтон, хæлин фæлуст æма мæбæл сæлф ходæ адтæй. Куддæр фæстегъæ фæддæ, уотæ сахари астæуккаг паркæй дуйней сау халæнттæ истахтæнцæ. Уоми сæ унафæ раги исрæгъæд æй. Финсгути, дæу куд, уотæ думгæ раскъафта, æма сæ къумти рацæвтитæ кодта: ке – уæрми, ке – æхгæд хæдзари, ке – сау гъæдæмæ. Адæми дæр – уотæ. Думгæ уотæ æзнагау исагъудæй æма гъæунги цъеуæзмæлæг дæр нæбал адтæй, зæронд уоси будургъæй фæстæмæ. Уой ба фæйнердæмитæ тилдта, фал æй размæлун кæнун нæ фæразта. Халонти æмвæйнæ бал æ сæрмæ зелæн кодтонцæ. - Уони ба ма æз дæр истæхгæ феййафтон, мæ зæрдæ ниризтæй, фал ци адтæнцæ, уой ба, зæгъун, нæбал базудтон, - цидæр ке зонун, уой балæдæрун кодтон æнæзонгæ лæгæн.
– Фидмондагæй цæбæл хъуаг – хъуаг кæнтæ? Уæхуæдтæ айтæ гъæуаггин, - дзурдта сæмæ и уосæ сæданздзуд къæбæри хъæбæри хузæнæй.
- Хъуаг, хъуаг, хъуаг! Нæ хуасæ дæумæ 'й! Радтæ нин æй!
- Хъуаг, хъуаг! Нæ хуасæ ду дæ, дæхе радтæ!
Бунмæ ймæ сæхе æрдæруагътонцæ, хæстæгæй-хæстæгдæр имæ, æртæхæ-æртæхæгæнгæй, сæхе ластонцæ. Нуртæгки ами цитæ уодзæй, уой куд нæ лæдæрдтайнæ!
Гъавтон и хоййи расорунмæ. Ме стур сагъæдахъбæл мин-иуарцон егъау фат исæнгон кодтон. Бунтондæр мæхе æнæзингæ æнгъалдтон, фал мæ и уосæ уидта, æрмæстдæр мæ е уидта, дæхуæдæг куд зонис, уотæ цидæр уæларвон тухæй хайгин адтæй. Ка 'й зонуй, æма халæнтти æхуæдæг дæр басугътайдæ æ цъæхæртон коми тулфæй, фал æй нæ фæндæадтæй. Æвæдзи, багъигæ 'й, бафæллад æй.
Фиццаг тогдзух сау базургин ибæл æхе куддæр ниццæйцæва, уотæ 'й, зæгъун, мæ хъæзин фат мегътæбæл ниннихасдзæнæй. Раст еци усми ба мæмæ и уосæ фæгъгъæр кодта æвзонг æма бæрæг хъурихаттæй:
- Нæ гъæуй. Май – майиддæр ма бакæнæ уотæ. Еци хой рæстæг æй! Сау хузæ ин ес нерæнгæ бал… Уæдта, Хуцау ке зæгъа, е уодзæнæй…
Халæнттæ и уосæбæл сæхе æмцæф никкодтонцæ. Нæ хуасæ дæумæ 'й, нæ хуасæ дæумæ 'й, зæгъгæ, 'й, стонг берæгъти ниуд гæнгæй, рæдувтонцæ: гæппæлгай æй тудтонцæ æма хастонцæ аллирдæмитæ. Æ хайбæл ка фæххуæст уидæ, е ба «Хæлардзийнади хæдзари» игонæргъæвст къæрæзгитæ, дуæрттæбæл батæхидæ, уоми 'й сабургай хуæрдзæнæн, зæгъгæ. Азгъунсти медæгæ ма изæрмæ ка рафæстеуат æй, еци ефстаг финсгутæ æма косгути сау халæнттæ къæрæзтæй калдтонцæ. Бунмæ нæма рахъæртиуонцæ, уотемæй, уæлдæфи, сæ фулдæрей зæрдитæ тудтонцæ. Ка си рахъæртидæ уодæгасæй, е ба, дæ фудгол уоййау, ехбæл хъази айкау фæттæллæх уидæ, кенæ ба салд къотæри ставддæр кæрддзухбæл фезонæгдзавдæй байзаидæ. И мæрдтæ æфснайдтонцæ китайаг хуæддзæугæ бульдозертæ – «лæг-ха-фæн» - тæй æма машини гуфæмæ цурхæнтæ – «мæрд-цур-хæн» - тæй. Æнæсæрфатæй сæ давтонцæ æнæшофир машинттæ æнæбæрæг æрдæмæ бæрæг цæмæндæр – калунмæ.
Азгъунстмæ фæммедæг дæн, æвдæймаг уæладзугмæ исгæпп ластон, кæсун идарддæр, ци уодзæнæй, зæгъгæ, æма дессæгутæ уинун. Фæгъгъæла унмæ мæ берæ нæбал гъудæй. Куддæр халон зæронд уоси хускъæ бауæри тонаутæй исхунц кæнидæ, уотæ йбæл адæймаги сæр разаидæ, куддæр æ комидзаг ниннихъуæридæ, уотæ ба – гурæ: нæл маргъ фестидæ бæгънæг нæлæстæг, силæ маргъ ба– бæгънæг силæстæг. Уой фæсте ба еци халон-адæймаг будургъи дивилтæй фегъæстæ уидæ, исситонидæ уæдта 'й ниннихъуæридæ æма дин – дуккаг тæмæс: зæронд, æнæцалцæггонд уат æвеппайди æнахури рæсугъд фæлуст хузæ райсидæ, фæрстæ исæрттевиуонцæ, дзæхъиртт нæуæг къелатæ, бали бæласи гъæди муггагæй стъолтæ æма шифонертæ равзуриуонцæ сæ бунæтти. «Халон – адæймаг» ба æ нæуæг дарæси « адæймаг-адæймаги» сорæти бацæуидæ… Уотемæй, æгас «Хæран…», нæгъæ, «Хæлардзийнади» хæдзарæ дæр æ тæгкæ бунтæй сæри къонцци уæнгæ æййивд æрцудæй.
Нур идарддæр ба унафæ ардигæй цæудзæнæй.
* * *
Гъе, уотитæ, мæ хæлар. Кæд дæ фæндуй – æууæндæ, кæд дæ нæ фæндуй - ма æууæндæ, - зæгъгæ, æндæмæ рауолæфтæй æ масти туппуртæ мæ фусун. Æ цæсгон райста уæхæн хузæ, цума æ дзубанди фæцæй. Усмæ æнцадæй ралæудтæй уæдта, æ тæрних зинна-нæзинна фенхъирттæгæнгæй, бафтудта æ дзубандитæбæл:
- Аци хабари ма мæ еунæг гъуддаг æфтауй деси æма уобæл ба ду исдзуапп кæнæ, мæ лимæн: уойбæрцæ халæнттæбæл куд рахъæрттæнцæ зæронд уоси бауæр æма е скъудтæ дивилтæ?! Уæдта æ уод ци фæцæй, цума ма ескæцихузи æндæр форми ескæми ескæд разиндзæнæй?! Æви æностæмæ фесавдæй, дуйнеуон уæлдæфи нийтуд æй, уотемæй ма си æнæбæрæг муддæф, æррæстæ, еуæй – еу адæми рæугути думгæ бауадзуй, æма цæмæдæргæсгæ етæ ба уæлиуон æхцæуæндзийнади фæсте гузавæ кæнун байдайунцæ?..
- Уæддæр аразæгæй цæмæн нæбал косис, нури дзамани финсæгæн зин ку æй?! - бафарстон нæуæгæй ме 'мбали, мæхе æндæр дзурдти кæнгæй.
- Бæргæ гъавтон, фал «Хæлар»… «Хæрандзийнади» хæдзари фæсте мæ нифс нæбал бахастон, уæдта аразгæ дæр кæмæн кæнон?! – е арф ниггузавæ 'й, æ рахес къох ракъуæрдта фиццаг, уæдта си агувзæбæл уæззау хуæст искодта, æ цæсгон нинхъирттæгæнгæй…
Æ галеу къохи ба исиста иннæ агувзæ æма сæ кæрæдзей хæццæ бакъурцц кодта, мадта ци кодтайдæ. Таурæхъгæнæг дæр, игъосæг дæр æхуæдæг адтæй. Æз си неци архайæг дæн . Ци гъуддаг мæ ес, ка рафæстæ 'й, еци уоди дууæ æмбесей астæумæ, зихъирмæ, балæсун, сансеуæг ин ку нæ кæнон, уæд! Æррæстæ ин æртæрегъæд кодтон, - дзæхъиртт еунæгæй, мæгур, æризадæй аци æзнæт дзамани. Зæгъун, уæддæр еу цубур усмæ мæ гъудитæй æ фарсмæ балæууон, æ хæццæ фингæбæл дæр бабадон, æма æ зæрди дзубандитæ ескæмæн æркæна, кенæ ймæ уотæ кæса, кадæр мæ лæдæруй, зæгъгæ. Кæдимайди ба ин еу кисин уæддæр фенцондæр уидæ…
ЭЛЬБРУС СКОДТАЕВ
ДОМ ДРУЖБЫ
Перевод с Дигорского языка Андрея Расторгуева
– С тех пор, как я учился в Ростовском инженерном институте на строительном факультете, прошло больше двадцати лет, – начал свой рассказ один мой товарищ. Сейчас он работает в редакции одного из ростовских журналов.
Я был у него в гостях недавно. Угостил он меня, надо сказать, щедро. Душевно поговорили, повеселились, да и арака[1], видимо, хотела показать, что она тоже – живое существо. И – вот, мол, я – выглянула из воздуха над нашими головами.
От её воздействия мой друг почему-то погрустнел. Было видно, что изнутри его что-то гложет. Наконец, он потёр щеки двумя ладонями, плеснул на лоб минеральной воды и приготовился продолжить разговор.
Я хотел ещё спросить у него, почему он оставил профессию строителя. Но он меня остановил: Бога ради, не мешай мне, если тебе нужен готовый сюжет. А говорить, мол, я буду, как будто себе. И я замолчал…
***
- Так вот! На центральной улице Ростова, проспекте Мира, стоит и никак не может умереть одно из самых старинных зданий – Дом Дружбы. Стоит с распахнутой дверью, словно остолбеневшая старушка, просящая милостыню: рука – вперёд, к небу ладонью повёрнута…
Мой друг глубоко, от пяток до корней волос вздохнул, рассказывая так, будто всё происходит теперь, в настоящем.
- Штукатурка на здании осыпалась, с прогнивших подоконников свисают многослойные куски краски. В глазницах окон вместо стёкол местами свисают отклеившиеся старые газеты, куски грязного целлофана – словно просят: отдерите нас, выбросьте.
Поздняя осень. Возле Дома стоит старушка, на которую он похож. Есть в ней некая тайная сила. Дверь покоробилась, потому и не закрывается. Распахнута днём и ночью, зимой и летом, будто ладонь этой самой старушки. Сырые годы поели шарниры петель, они превратились в цельные, негнущиеся куски железа.
Эта дверь в плачевном состоянии, и кривая старушка, чьё состояние еще плачевней, просят друг друга – помоги мне. Незавидные судьбы-близнецы соединили их, как части ржавых дверных петель. Двери надо, чтобы её закрыли. Но где согбенной старушке взять столько сил? Худые ноги еле держат её, душа висит на волоске. Иногда так зашатается, что у того, кто это видит, сердце холодеет.
А ветер свистит, шумит, буянит. Небо мрачно смотрит на своё дитя – землю. На голых деревьях проспекта редкие листья трепыхаются, безжизненно свисая, как последние дни поздней осени. Ветер шевелит их, отрывает, бросает за воротники, на лица, плечи людей, что идут внизу по одному, по двое, группами – и устилает перед ними дорогу, словно листья говорят им: идите за нами.
Листья, что падают за спинами гуляющих, им не видны. Иначе бы те услышали: куда вы спешите, остановитесь… Если холодный, сырой лист касается девушки, она визжит, хохочет – какой ледяной, мол. Стриженые кусты аллеи тоже рано оголились в этом году. О, Боже, слава тебе – в этом году зима будет студёной.
…Каждое утро ростовские писатели, приходя в Дом дружбы на работу, останавливаются у крыльца поговорить. Конечно, им всегда есть, что обсудить, особенно в нынешние времена. Каждый из них – если не галактика, то целая планета. И каждый, если внимательно посмотреть на его жизнь, глубоко вглядеться в душу, – один, совершенно один! Осиротели они.
Любя всё человечество, их души опустошились. Их любовь исчерпалась. Людская любовь к ним тоже закончилась. Никому из них не поможет ни родитель, ни супруга, ни ребёнок, ни друг.
Да и между собой они не ладят – делят буквы. Каждый из них затевает свару со своим произведением, ненавидит его и любит, утешая себя: кто-то, мол, порадуется ему, чьё-то тело согреет этот мягкий джемпер. Но… как знать, как знать…
Вот и теперь писатели, собравшись вместе, друг в друге ищут ответы на свои многочисленные вопросы. Ищут поддержки, подставленного плеча, опоры – такой, какой служат для Дома Дружбы его пилястры.
- Как жизнь?
- Да, как и у тебя, на букву «ж». Но так, наверное, и должно быть…
- Нет, долго так продолжаться не может…
- Опять пустые разговоры!
- Разве от нас что-то зависит? Всё в руках Всевышнего…
Раз за разом они приходят к такому выводу и удручённые расходятся по своим кабинетам. Но разве это конец?
Человек ничего не знает о Божьей воле. Эта мысль издревле объединяла наших прославленных мужей. В небесную силу верили все и всегда. Вот только в последнее время некоторые замолкли, вслушиваясь в себя…
- Вот так чудеса! – воскликнете вы и будете правы. – Что?! Писатели перестали верить в Бога? Разве для этого он одарил их талантами?..
Впрочем, хорошо это или плохо – быть заложниками букв, даже мы до сих пор не поняли.
А что они не говорят об этом – конечно, не к добру. Возможно, они просто не хотят каждый день говорить об одном и том же. Устали – от самой жизни незавидной, а пуще того – от этих разговоров.
***
Холод даёт о себе знать. Слышно, как чёрные вόроны в центральном ростовском парке затевают своё «кар-кар». А им-то чего не хватает? Они же по-нашему говорят. Кому кричат, о чём болят их чёрные сердца? И почему они вызывают боль в наших сердцах – как нам кажется, белых?
Как знать? В реальности они чище, честнее – что видят, то и говорят без прикрас. Зачем, думаю, они появились? Может быть, прилетели с моей родины, ищут меня в тревоге…
– Пойдемте, наговорились уже. А то буквы, того и гляди, на нас обидятся и улетят, – говорит наш старейший, самый авторитетный из писателей, который всё испытал на своем веку, видел и войну, и голод.
Молча согласившись с ним, все вместе мы направляемся к открытой двери нашей пятиэтажки. Старая женщина и старый дом стоят друг возле друга, связанные пуповиной эпохи, одинаково похожие на высохшую сморщенную перемётную суму.
Оба – растерзанные, разодранные, униженные. Словом, оборванцы. Оба стоят, не двигаясь, в ожидании…
Кидаем мелочь в окоченевшую руку старушки – кто сколько может. С опаской, чтобы невзначай не коснуться – вдруг, мол, болезнь у нее заразная. Переступаем порог, выстроившись друг за другом в колонну по одному, как косяк журавлей.
– Этот дом тоже нищий, а что мы ему можем дать? – спрашивает один из нас.
– Своё тепло, тепло наших уставших душ…
В этот раз – впрочем, как и всегда – мы идём на свои рабочие места без особой охоты. На улице до самой зимы теплее. В стены толщиной с буйволиную ляжку впиталась вся сырость поздней осени – и теперь она до самого вечера будет понемногу въедаться в нас, застуживая наши почки.
Одни приучили себя к горячему питью. Другие могут глотнуть араки, вынутой из тайника в шкафу. А третьи? Им что делать? И хотели бы, да возможности нет.
По коридору Дома Дружбы нужно ходить с палкой и лучиной: пол искривился, паркет – где поднялся, вздулся, где – сломался, а где его и вообще нет. За стены едва цепляются провода: где – изолированные, где – оголённые. А света – нет. Поди узнай, которые под током, а которые нет. Не узнаешь, пока не коснёшься…
С Божьей помощью добрался до своего рабочего места в редакции журнала «Дон», про себя приветствовал:
– О, кого я вижу! Ты ещё здесь? Потолок ещё не обвалился? Что-то пол твой нехорошо шатается! Наверно, я для тебя – тяжкий груз, причиняю боль?
Сквозь безмолвие кабинета до моих ушей всё же дошло: оставь, мол, меня в покое. Пусть не обижается, но в своей тревоге я не его спрашивал, а себя…
Пасмурный день. Ветер снова стучится в мои окна. Я его не замечаю, а он будто угрожает: я тебе покажу, мол, как не обращать на меня внимания. Сорвал прикнопленный целлофан, налепил его на моё бледное лицо, а сам – холодный, как невидимая волна рентгена – пронизал меня сквозь тонкие бока:
– Эй, глупец, что ты тут делаешь? Зачем себя утруждаешь чрезмерно?
Ничего я ему, конечно, не ответил, ведь это вопрос мой собственный. Пока не примёрз к стулу, залеплю-ка я как-нибудь оконный глаз. И другой кусок целлофана шумит – и шум этот отдаётся болью в сердце …
Присел. Заледеневшими деревянными пальцами ухватил ручку – теперь она превратилась в мой шестой палец. Никто до вечера не отберёт её у меня, пока не опущу руку в тёплую воду, и она не оттает.
Левой рукой придвинул чистый, пребывающий в ожидании лист. В какие чудные, диковинные места унесут меня опять мои мысли! Коже – холодно, а нутро моё горит. Как тяжело, из какого далека ты пришло – вдохновение!
Ранней осенью листва,
словно радуга, пестра.
Как водою родниковой,
сказкой полнятся ветра…
Так-то вот! Не нужно мне больше в эту стужу ехать в мои любимые горы. Я уже там – вижу: пришла золотая осень…
Увы, кто-то решил мне помешать. Мысль испугалась дверного скрипа.
– Добрый день! Зарплату тебе принесла, – вошла, самодовольно улыбаясь, наша пожилая бухгалтерша.
– Здравствуй, хозяюшка ты наша! Одна ты у нас свет в окошке, одною тобой живы, – сказал ей приветливо. А про себя подумал: вот, не дала мне стихотворение написать. Сдались мне её деньги!
Потом поймал себя на том, что неправ: я должен говорить то, что думаю. Но нет, так тоже не получается! Человек смотрит на ситуацию с разных сторон, особенно – противоположных. А сделать надлежит – как лучше…
Вместе с редакцией «Дона» в здании Дома Дружбы собрались и редакции других журналов Ростовской области. На третьем этаже – Союз писателей, на четвёртом – издательство «Кавказ». Здание в плачевном состоянии, но его душа жива, от неё исходит особое сияние, она притягивает к себе. Идущие мимо – больные, бедные, просто прохожие – сначала останавливаются возле него, а затем неосознанно переступают порог. Ноги сами несут их внутрь. Может быть, потому, что двери вечно открыты? Мёдом что ли намазано?
Но сегодня, смотрю, гостей будет немного. Зима холодает, и желающих прийти мороз придержал в их тёплых домах. Именно поэтому телефон звонит, не умолкая. Кто про журнал спрашивает – вышел уже или нет ещё. Кто – знакомый, кто – товарищ, кто – друг. А кто и незнакомый, но ему не с кем поговорить. Люди есть люди!..
Снова дверь открылась. Сначала через неё послышались чих и кашель, за ними вошёл их источник – коллега, работник нашей редакции.
– Доброе утро. Что за мучения опять! Снова холод меня пронял до самых печёнок.
– Здравствуй. Укутайся хорошенько, и тогда до самых твоих чувствительных мест он не достанет.
– Опять ты за своё! – обиделся, направился к своему рабочему месту, погрузив голову в воротник.
Окно было открыто, чтобы сырость ушла. Стены – как в пещере. Чугунные батареи отопления, подобно им, тоже выполняли свою функцию с точностью до наоборот. Ночью набирали холод, а днём, как и стены, понемногу отдавали его нам. Воды в них не было ни капли, их дырявые, рваные трубы местами беспомощно выглядывали из кирпичной кладки. Тоска!
Когда-то, лет сорок назад, этот Дом Дружбы сверкал. Тогда ещё в городе работал Исполнительный комитет. Впрочем, о чём это я? Разве когда-то было по-другому?
…Тем временем вошёл наш главный редактор.
– Добрый день! Специально окно открыли?
– Здравствуй! Думал, обсохнем от пота немного. Перетрудились с непривычки…
– Оно и видно… В типографию звонили? Тираж не готов? Десять дней назад обещали…
– Звонили. Снова перенесли на следующую неделю. Причин много. Печатная машина сломалась, клей для обложки иссяк, красок маловато стало. И вообще – печатника и клейщика нет на работе. Один – в отпуске, другой, говорят, приболел.
– С ними дело иметь, что воду решетом носить. Что за жизнь! Впрочем, и язык наш разве кому-нибудь нужен?
В ответ я только глубоко вздохнул. Что мне было сказать нашему старейшине? Язык наш действительно нужен единицам: больше – старшему поколению, меньше – среднему. Мы повернули глаза к загранице. Младшие набросились на английский, как козы на чужой огород. С того огорода их не гонят – ешьте, мол, ешьте, потом приобщим вас к нашему стаду. А козе какая разница? Лишь бы пузо было полно...
Тут стремительно, стуча зубами от холода, вошёл один из наших читателей.
– Вот превратитесь в пингвинов, и тогда наш язык, подобно каменному веку, останется только в истории…
– Хорошо, хорошо. Присаживайся у окна, погрейся!
– Так я могу погреться и на улице…
Потёр ладонями уши и выскочил за дверь. Зачем приходил, не знаю…
Гости сновали друг за другом. Один уходил, другой приходил, один вставал, другой садился. Один заканчивал свою речь, другой, на старте, его тут же сменял. Хорошо, что никто долго не задерживался. Разве хотя бы этим не хороша зима?
Уже не ощущая собственного тела, мы протянули до послеполуденного времени.
– Что мы убиваемся? – сказал, наконец, главный редактор. – Разойдёмся по домам. Наш следующий номер тоже готов? Кто хочет, пусть работает дома над материалами. Хотя бы в этом есть нам польза от перестройки…
Неожиданно смачно чихнул наш коллега, затем ещё раз, и ещё раз…
Этого-то я и боялся. Чуяло мое сердце: пришла пора зимней Олимпиады, бега с препятствиями. В последние годы в редакциях журналов этот бег превращается в эстафету и длится до весны.
На сей раз, видно, стартовал работник нашей редакции. Его эстафетная палочка – «палочка» гриппа. Резво побежал. Когда он приблизится к своему финишу, я стану рядом с ним. Пробежим некоторое время вместе, параллельно его последние и мои первые метры. И тогда настанет мой черёд.
Я бы с удовольствием уступил этот черёд главному редактору, но – не получится… Выгонит с работы. Чем раньше приму эстафету, тем раньше освобожусь от неё. Вручу следующему, тот – следующему. Так со студёной зимы до тёплой весны и будем бежать в этом круговороте.
Так же – в других редакциях. Так же – в других организациях Дома Дружбы.
Вырвались, наконец, замёрзшие, на улицу. Снег перестал идти. Небо засияло, и, хотя стало ещё холоднее, тело ничего не ощущало. Кожа, почки стали бесчувственными. Женщина, как мы её оставили, так и стояла возле входа-выхода.
– Что мне тебе ещё дать? Ты забрала у меня всё, что было, когда я входил. Прости, но ты закоченела. Помрёшь, иди домой!
– Нет, я отсюда не сдвинусь! Не могу отойти от Дома Дружбы, он мой.
– До каких пор ты будешь тут попрошайничать?
– Говорят, человек умирает раньше, за год до полной кончины. Вот и я умерла давно. То, что ты видишь – это моё чучело. И оно будет стоять здесь, пока вόроны его не растащат. А ты иди, мой хороший, иди! Не гляди на всё это. Тебе ещё жить, у тебя дети, их нужно растить. И завидую тебе, и жалею!..
Кровь прилила к моему лицу, тело запылало, я задрожал. Голова закружилась, я зашатался, словно огонёк лучины. Ещё немного – упал бы. Но, наконец, взял себя в руки.
В спину задул заунывный северный ветер. Чёрная туча в небе заходила, словно бешеное море. Порывы трепали подол лохмотьев о сухое и замерзшее тело старушки. Кто она? Действительно чучело или всё же человек?
Глазам я верить перестал. Сколько раз её встречал, но никогда особо не обращал внимания: нищенка и нищенка! «Нет, это что-то другое! Она, наверное, колдунья! Или – знахарка! Или что-то в этом роде!»
Подуло ещё сильнее. Над парком тучей кружили вороны. Кажется, летят в нашу сторону! Несомненно! Летят к женщине…
– Иди, иди, быстро, бегом! Бога ради! Твои дети ждут тебя! Не смотри на эту катастрофу! Не оглядывайся! – долго ещё слышалась позади старушечья мольба. Ветер подхватил меня под мышки, толкал ноги, в спину, нёс и нёс меня вперёд, в неизвестность… От меня уже ничего не зависело, я ничего не видел. И не понял, как очутился дома.
Когда на следующее утро ноги всё-таки снова принесли меня туда, я не поверил глазам. Дом Дружбы превратился во дворец из стекла и точёного кирпича. Вчерашней женщины и след простыл. А писатели и работники других организаций Дома сгрудились возле входа.
Они рвутся внутрь, но их не пускают охранники. Несколько раз выстрелили в воздух из пистолета. А из окон, словно на цирковое представление, по-хозяйски смотрят совершенно незнакомые люди. Смеются, улыбаются, курят, поплёвывают сверху.
– Пустите нас на наши рабочие места! Пустите нас!..
– Здесь больше ничего вашего нет. Уносите ноги подобру-поздорову! – выталкивали их обратно крепыши в погонах. Знакомый женский голос из возбуждённой толпы, рыдая, сыпал проклятиями.
– Глядите-ка, чудеса, даже название не поменяли. На нём нужно написать не «Дом Дружбы», а «Дом жуликов»[2]! – сердито говорил пожилой белобородый писатель.
– Или «Дом поминок[3]». И пусть для начала помянут двумя пирогами[4] ту старушку, – добавил другой.
Что было делать? Я отошёл в сторону. Ещё раз посмотрел вверх. Белая металлическая кровля сверкала под холодными зимними лучами солнца. Стекла немецких окон блестели, как зеркала. На стенах сверху – белая импортная штукатурка, внизу высотою в метр, вкруговую – отделка гладким, словно яйцо, хрусталём. Из отделки здания можно было сложить картину утренней зари.
С северной стороны издалека послышался чей-то кашель. Вон бежит, кашляя, работник нашей редакции. Проскочил мимо. Даже не остановился, да и не было у него такого права. Ведь ему нужно было передать эстафетную палочку следующему.
– Что стряслось? Гонятся за тобой? – окликнул я его, когда он поравнялся с нами.
На лету, чихая и часто дыша, крикнул мне в ответ:
– Погоди-погоди! И до тебя доберутся…
Вот так! Так и живут люди, угрожая друг другу. Хорошего ты мне пожелал!..
А по проспекту ходили толпы гуляющих. Со стороны они казались беспечными, как быки, и великодушными, как буйволы. Остановятся возле писателей, послушают – и продолжают свой путь, как будто всё это их совершенно не касается.
Нет, неправда. Они просто не в силах больше. Если душу каждого из них рассмотреть под микроскопом, увидишь такую боль…
Отпустим их. Идите, идите своей дорогой! Счастливого пути!..
Из памяти перед глазами возник образ вчерашней старушки. Хотел спросить про себя, но неожиданно вырвалось вслух:
– Что за чудеса? Что случилось со вчерашнего дня? Объясните мне кто-нибудь!..
Наверное, слишком громко крикнул. Несколько голов повернулись в мою сторону, глаза и плечи зашевелились – мол, и этот с ума сошёл? От группы отделился незнакомый, хорошо одетый мужчина, сделал несколько осторожных шагов.
Поздоровался, назвав меня по имени, и заговорил:
– Вчера, после полудня, когда ты уходил, я тоже был здесь – в пальто-невидимке. Как только ты завернул за угол, с деревьев центрального парка решительно поднялась туча чёрных воронов. Других писателей, как тебя, ветер поднял и раскидал: кого – в яму, кого – в запертый дом, кого – в чёрный лес. И других людей – так же. Ветер, точно враг, разбушевался так, что на улице не осталось ни души, – только старушка. А её трепал в разные стороны, но не смог сдвинуть с места. И стая воронов кружила над ней.
– Их я ещё застал, видел, как они взлетели. Сердце заболело, но так и не понял, что это было, – дал я понять незнакомцу, что кое-что видел.
Тот продолжал:
– Чего каркаете? Мяса хотите?! Сами вы ущербные! – говорила им старушка, похожая на столетнюю чёрствую горбушку хлеба.
– Кар-кар-кар! У тебя наше лекарство! Отдай нам его!
– Кар-кар! Ты – наше лекарство, себя отдай!
Спускались к ней, подлетали осторожно, приближались понемногу. Стало понятно, что здесь сейчас произойдёт.
Попытался прогнать воронов. На большой лук положил огромную стрелу. Думал, что совершенно невидим. Но старушка меня видела. Сам знаешь, что она была наделена какой-то небесной силой. Возможно, сама могла испепелить их своим огненным дыханием, но не хотела этого. Наверное, утомилась, устала.
Думал, как только первый чернокрылый набросится на неё – сразу моя стрела припечатает его к тучам. Но в ту же секунду старушка крикнула мне молодым голосом:
– Не смей! Ни в коем случае не делай этого. Этот ворон – время! Пока он чёрного цвета, а потом, Бог даст…
И тогда вороны все разом набросились на женщину. «У тебя – наше лекарство, у тебя – наше лекарство!» – выли они, как голодные волки. Раздирали её, рвали куски, уносили в разные стороны. Кто урвал – залетал в Дом Дружбы через открытые замёрзшие окна, двери. Там, мол, поем спокойно.
Тех редких писателей и других работников, что ещё оставались в здании, вороны выкидывали из окон. У большинства ещё до того, как они долетали до земли, разрывалось сердце. Кто долетал живым – разбивался о лёд, словно гусиное яйцо, или, словно шашлык на шампур, нанизывался на толстые заледенелые ветки кустов. Китайские самоходные бульдозеры и погрузчики, суетясь, тут же убирали трупы и увозили их на свалку.
Я быстро вошел в здание, запрыгнул на верхний этаж – смотрю, что будет дальше. И увидел сводящие с ума чудеса…
Как только птица откусывала кусок высохшего старушечьего тела, у неё отрастала человеческая голова. Как только ворон кусок проглатывал – обрастал человеческим телом. Самец превращался в голого мужчину, самка – в голую женщину.
Затем этот ворон-человек отрывал и проглатывал кусок лохмотьев. И – снова чудо. Обшарпанный кабинет неожиданно хорошел: стены сверкали, по местам сами собой расставлялись совершенно новые стулья, столы и шифоньеры из вишни. А ворон-человек, обретя новое одеяние, уже входил в законченный образ человека…
Так Дом жуликов… – то есть дружбы – с самого низа до самой макушки и переменился. А дальше все распоряжения, как жить, будут идти уже отсюда.
***
– Вот так, друг мой. Хочешь – верь, не хочешь – не верь, – выдохнул свою глубокую печаль мой товарищ. Глядя на выражение его лица, можно было подумать, что он закончил свой рассказ. Но помолчал минуту и, наморщив лоб, добавил:
– Одно меня ещё удивляет в этом деле. Возможно, ты, мой друг, дашь мне ответ. Как худого тела старушки и её рваных лохмотьев хватило на такое количество воронья? И куда делась её душа? Может быть, где-нибудь когда-нибудь она ещё проявится? Или исчезла навечно, растворилась во вселенском воздухе, и её медовый аромат иногда проникнет в лёгкие некоторым избранным, и те после неземных приятных ощущений вдруг встревожатся?..
– Но всё же – почему ты не работаешь строителем? Ведь в наши времена писателю приходится очень трудно…, – снова спросил я товарища, переводя разговор на другую тему.
– Хотел, но после Дома поминок… – то есть дружбы – я уже не смог собраться с духом. Да и… для кого строить? – глубоко расстроенный, он сначала махнул правой рукой, а затем тяжело взялся ею за стакан, сморщив лицо…
Левой рукой поднял второй стакан, чокнулся сам с собою… А что ему было делать? Сам себе и рассказчик, и слушатель...
Я в таких делах не участвую. Не моё дело – встревать в щель между половинками расколовшейся надвое души. Разве только попытаться их склеить…
Тогда я просто пожалел его. Бедный – он остался один-одинешенек посреди этого буйного, беспокойного века. Решил: хотя бы недолго побуду с ним рядом, поддержу, посижу с ним за столом, дам возможность выговориться. Или чтобы ему казалось, что рядом кто-то есть, кто-то его понимает. Может, хотя бы на йоту ему станет легче…
[1] Самогон.
[2] Слова «дружба» («хæлардзийнадæ») и «жульничество, обман» («хæрандзийнадæ») созвучны.
[3] Слово «поминальный» («хæларкæнуни») также созвучно слову «дружба» («хæлардзийнадæ»).
[4] У осетин принято на поминки печь два ритуальных пирога.
