Дорогие читатели, мы приводим части книги Скъодтати Эльбруса "Фæсонирхæг" или "Шестое чувство" (переведённый с дигорского и изданный вариант), которые вы можете приобрести в магазинах Издательства "Ир" и Аллон-Биллон!
Скъодтати Эльбрус.
АЙДÆНÆ ÆМА... ХЪАЗИ ÆДЗÆСГОН
Дзаумæуттæй тæккæ хумæтæгдæр арæзт, фал медесгундæртæй еу æй - айдæнæ. Уотид къæразги авгæ дæр дин цæттæ айдæнæ, рохс гъæунгæй еске хæдзари, еске уати талингæ миутæмæ дæ цæсгон бахуæргæй ку кæсай, кенæ ба иннердæмæ: дæхе рохс азгъунсти уогæй, æндæмæ æхсæйвон гъæунги тармæ ку гъавай рагъæуай кæнунмæ, уæд. Кæд талингæ дæхе ардæг нæ, фал дæхе уордæг æнгъæлис æма дæ уоми фæндуй ести фæууинун, уæддæр еци æнæбæрæг тари гъæбеси дæхе хузæй уæлдай неци æрæстæфдзæнæ, фæнди æндегæй - медæгмæ, фæнди ба - медæгæй - æндæмæ фæлгæсай.
Æ цæститæй уингутæй, айдæнæ имæ уогæй, уомæ ка нæ бакæсуй, ести дзæбæх сосæгдзийнадæ бафеппайун æнгъæлдзауæй, уæхæн адæймаг еу дæр нæййес зæнхи къоребæл. Фал æй курмитæ дæр сосæггай, сæ рæбун куд неке уа, уотæ хебæраги райсунцæ сæ къохтæмæ, гъауай, кæддæра, цума, цæхуæн дæн, цихузи, рæсугъд æви фудконд, бакастгин æви фудуинд?! Тæходуйтæ, зæгъуй, дæхе еунæг хатт цæсти къумæй дæр фæууинæ! Кæд мин адæм тæрегъæд кæнунцæ, æма уомæ гæсгæ дзорунцæ мæ рази, уомæ гæсгæ мæ сайунцæ, ци хуæрзконд адæймаг æй, зæгъгæ, æрмæст ма, дан, мæгурæг… Сæ еци уæззау нийнæфт си бæргæ некæмибал фæгъгъæуй, мæхецæй хуæздæр æй неке зонуй. Е мæ æррæстæй, уæлгъæдæй хъан кæнуй.
Айдæни лигъзбæл æ армитъæпæнæй фæррадауæ-бадауæгæнгæй, æ къохти 'й фæрразелæ-базелæгæнгæй, Хуцауæй æфхуæрд адæймаг, нур бабæй цал æма цалæймаг хатт, æ зæрди бунтæй ниррезуй, дæ хузæ базонун фæткæ дæр дин ма уæд, е цæй цард æй, зæгъгæ.
Адæм айдæнæмæ кæсунцæ - силгоймагæй, нæлгоймагæй еугур дæр. Кæсунцæ имæ, фал си уинунгъон ба нæ 'нцæ, бæрæг ефстæгтæй уæлдай, цæститæ сæбæл уогæй - рæсугъд, устур, хъоппæгъ, циргъ. Еци бæрæг ефстæгти ма нимайæ, иннетæй ба си алкедæр уинуй, куд хуарз æма куд зæрдесгæ ’й, æ хъæппæлтæ дæр ибæл, мадта, ци дзæбæх федаунцæ, фал æнæ уонæй, е ’рдзон хузæнæй ба никкидæр куд дессагдæр æй - рохсцæсгон, нарæгастæу, гурведауцæ, муди хузæн адгинбауæр. Еске цæститæй, мадта, æхемæ хицæ дæр æркæнуй, ци нивгун, зæгъуй, уодзæнæй, - ду ке хай фæууай. Мархуа ин нæ 'й!..
Раст еци равги ин айдæнæ æ цæстити разæй райсун фенгъезуй, - дæ куст кæнæ, дæхемæ æгæр листæг ма кæсæ, зæгъгæ, æма ин уæд уомæй зиндæр неци уодзæнæй. Расагъæс кæнай - сахи рæсугъд æма æнæбæрцæ хеуарзон цæсгон, бухст дæр кæбæл нæ фæразис æма цийнæй кæбæл мæлис, е æваст, æнæнгъæлæги дæ цæстити цорæй фæддунд æй!.. Уæхæн адæймагæн хори æрбайсæвдæй æхе хузи æрбайсæфт дзæвгарæ гъулæгдæр униау æй.
- Саухелæ лæхъуæн, сагартæн унмæ ’й берæ нæ гъæуй, æррæстæ æ губуни уæлдай фиуæвæрдтитæ еу гæзæмæ бадæрæлвасун, æма е ба, фæррастгæнæн кæмæн ес, уæхæн листæг гъуддаг æй, - сагъæстæ кодта Айдæнбол, еуварсæй Хебозмæ кæсгæй.
Дууæ синхангей гъæуи сæрмæ се ’мбали фиди зианмæ еумæ цæун гъудæй, æма Хебоз æ рехæ даст фæцæй, фал ма дзæвгæрттæ ракæсæ-бакæсæ кодта, айдæнæмæ æ кæдзос ростæ рахатæ – бахатæ гæнгæй. Уотемæй бозæй æхемæ идзулдæй. Идзулдæй æма идзулдæй. Æ, астæуæй уæлæмæ бæгънæг гурæбæл, æ хортæ-мæйтæ цæсгони рохсбæл цийнæй ке мардæй, уой ма сæ тургъи хъæзтæ, бабузтæ, кæркитæ æма гогузтæ дæр æрæстæфтæнцæ. «Бип-бип, бап-бап, ус-ус-с, хъудат-хъудтитæ» уæдта æндæр, мæргъон æвзагбæл, æстуфтæй ибæл æртумугъ æнцæ, «еу рахъудти-хъудат уо», зæгъгæ.
Айдæнбол нæбал ниггæдзæ кодта, цæйбæрцæ ’й хезун æнгъезуй, зæгъгæ, æма имæ æхсилкъæ дзурд кæнуй:
- Айдæнæмæ кæсун нæ зонис...
- Уæд дин е ба куцихузи загъд æй? - бадес кодта Хебоз. - Гъома, куд нæ зонун? Æгæр берæ лæуун æ рази?
- Идзулгæ гъæуама ма кæнай, фал дин уа сагъæсхуз, бердзейнаг философи хузæн...
- Цидæр дæлгоммæ хатт дзубандитæ бабæй мин кæнис. Цæхæн сагъæсхуз? - Нæ ’й лæдæруй Хебоз.
- Неци си уинис? Уæлæнгай нæ, фал листæг, хъæбæр листæг имæ бакæсай. Æдзинæг имæ кæсæ, ниййимæ кæсæ, ниллæсæ си дæ дингæсæнтæй. Листæгдæр, нигки листæгдæр кæсæ...
- Æма…
- Айдæнæн æ тæккæ дингæсæнтæмæ кæсæ. Дæ тæккæ баррæстæ, етæ уой цæститæ 'нцæ…
-«Æгомуг авгæбæл ба цæй цæститæ ес, етæ мæн ку 'нцæ, - зæгъгæ, Хебози усхъитæ хуæнхаг хæрæгуæрдуни цæлхитау фесхъеуæ-фесхъеуæ кодтонцæ бæрзæййи сæмæни фалдзос.
И лæг, хеæхснæни устур кæсæнмæ ниссæццæ уогæй, æхебæл гурусхæ кæнун байдæдта, уæддæр неци фæрсаг гъуди ахæссуй, ку неци мæбæл зæбæлттæ кæнуй, зæгъгæ, уæд мин а цитæ дзоруй.
- Дæ цæститæ си ма райсæ æма гъуди кæнæ, - еугæр райдæдта, уæдта бауорамæнтæ нæбал адтæй Айдæнболæн.
- Æруодæнсай, кенæ мин æй балæдæрун кæнæ, ци мин кæнуйнаг дæ, - фæтътъæлланг ласта Хебоз, æма е ’дзулд æ цæсгонæй дунд-далагъан фæцæй. Айдæнболи амундмæ гæсгæ нæ, фал ин æ амунди асхъод гъудитæй фæттæрсгæй, лæхъуæнæн е ’нкъард сагъæстæ æ касти хæццæ устур айдæнæй нæбал цох кодтонцæ.
Уотемæй, сæццæгæсæ кæнгæй, æнæргъудийæй æ меднимæри цидæртæ бадæгъал-мугъул кодта æма æй, авгæй имæ ци фæлгонц раурдуг æй, е бæрæг бæлвурдæй бафарста:
- Ду ка дæ?
Æз ка дæн, зæгъгæ, æхуæдæг дæр æхе рафарста, æ цард гурæбæл къахи нихтæй фиййи къобали уæнгæ æ цæститæ исхæсгæй, уæдта æ бауæр расгарста æ къохтæй, æхебæл цидæр агорæгау бамбæлдтитæ гæнгæй, барæнæ, дан: «Дæн æви нæ дæн? Мæ фарста, куцирдæмæ гъæуй, уоцирдæмæ лæвæрд æй? Нисанбæл исæмбæлдзæй ?» - Уæдта бабæй дзуаппæнгъæлæй айдæнæмæ е ’ргон бахатта. Уоми ци «лæг» лæудтæй, е дæр ин е ’змæлдтитæ тæккæ гъеууотæ рафæнзта, æдзæсгон комкоммæ каст имæ æрбакæнгæй.
Айдæни фусун, айдæни цæрæг æндарг æхе хузæ ке æй, уой ралæдæргæй, Хебозмæ уорс фæлгонц разиндтæй:
- Изæд, изæд! – дзуапп равардта айдæнигкон сорæт.
- Мæнæ ци рæсугъд дæн, мæнæ ци тæмæс! – зæгъгæ, бабæй Хебоз сæрæй бунмæ æхебæл урзацаугæ æрацудæй.
Фал еу гъуддаг ба æ сæри уæддæр нæ цудæй: Хебоз æ рахес къох ку сесидæ хæрдмæ, уæд айдæни лæг ба – æ галеу, Хебозæн æ сахат баст адтæй галеу къохбæл, айдæни лæгæн – рахесбæл.
Оптики фæззиндтитæ хуарз нæ зудта, фал æрæгиау ба уæддæр æргъуди кодта кæддæри физики уроккæй «зеркальное отображение», зæгъгæ, ’ма æруодæнстæй, уæддæр, дан, е æз дæн.
Уоци здæхæй, æхецæй - айдæнæмæ уæдта айдæнæй - æхемæ бакæсæ-æркæсæгæнгæй, лæудтæй дзæвгарæ рæстæг æма цийнæй мардæй æ конд, æ уиндбæл. Мæнæ нура и хузæ куддæр райгъæндæн æййевæнтæ кæнуй, æма дин – дессаг: сайтан ракастæй айдæнæй. Æвæдзи йбæл тæккæ еци усми æ ахур искуста: æндæр ескæбæл рагъуди кодта, æма ин еци æндæр кайфæндийдæртæ ба алкæддæр фæуунцæ фудеуæгæвдесгутæ.
А ба ци униау æй, кæд бунтон не сæрра дæн, уæд, зæгъгæ, æма бабæй æ къохтæй зир-зиргæнгæ нæуæгæй æ цæститæ рауурститæ кодта, æ сæр армитъæпæнтæй дууердæмæ рахуаста гумсæгау. Уой, - кæд ибæл адтæй, уæд, - æ бунати ку ссердта, уæдта ин гæзæмæ фенцондæр æй, фанатти хузæн, «yes», зæгъгæ, нигъгъæр кодта, æ тумбул къохæй бунæй хæрдмæ къæлæт æвзистæй уæлдæфи губун истъæпп ласгæй.
Дзæхъирт нæуæгæй бабæй, гурусхитæгæнгæй, айдæнæмæ нидздзангъир æй. Æ цæсгони хузæ уингæ-уинун раййевæ-баййевæ, рафæлевæ-бафæлевæ кæнуй: изæд – æнæбæрæг цидæр – сайтан; æнæбæрæг цидæр – изæд – æнæбæрæг цидæр…
Æппун фæстаг айдæни æзмæлгæ росбæл сайтан бæлвурд бæрæгæй æрфедар æй, цума си рагæй дæр бунæттон цæрæг адтæй, уоййау, нарти уæйгути сансæй нихæстау. Гъолонгерий еци æбуалгъ сорæтæй уодисхауди уæнгæ æрбацæй. Расæррæт кодта хеæхснæни цорæй æма еуварс еу къелабæл æнцад æрбадтæй. Дзурдтæ ин æ хъурæй ласун гъудæй.
Æрæги-дурæги ба арф ниййинæфтæй æма загъта:
- Бадæлæдæрдтæн, Айдæнбол, арфиаг уо! Мæ цæститæ мин байгон кодтай. Мæ гъуди æййевгæ кæнун. Аци бонæй фæстæмæ уодзæнæн æндæр адæймаг.
Ци фæууидта еци лæмбунæг никкасти и лæг, уой уæхуæдтæ зонетæ, фал æй уæддæр зæгъæн, - куд фудконд æма куд лæгъуз æй... Сагъæстæ кæнун фæййагайдта аци фæдæй, æ уинд дæр, æ конд дæр æй фæррæвдзæдæр кæнун ке гъæуй, уобæл.
Гъе, е ба дин айдæни сæйрагдæр пайда: кæсун имæ ку зонай, уинунгъон си ку уай, дæхемæ уарзтæй курмитæ ку нæ кæнай, уæд дин Хебози - хузæн бавдесдзæнæй дæ гъæнтæ, дæ аййеппитæ, исрастгæнæн ма кæмæн ес æрæгиауи хуарзæн, уони.
Фæсмон кæмæ нæ уа, е æвудæй изайагæ ’й.
Æхемæ æгириддæр ка нæ кæсуй, уæхæн адæймаг цитæ ниммурхуй, цитæ никъкъахуй, уонити æхемæ листæг кæсæг ку бакæна, уæд тикиси кенæ куййи мард баййафдзæнæй, тæккæ минкъийдæр ба - ахæстдони æ тъæпп-гъæр фæццæудзæнæй æма уоми, æ рæугутæ æмбаугæй, æ гури кондæй байрайдзæнæй, - гъудити ранигъулдæй Хебоз, æма ма уотемæй æндæарæнтæмæ дæр рахизтæй: «Тикиси мард зиндæр æй, - авд хатти фæгъгъезæмарæ кæнуй, иннердигæй ба кæд куййи мард æвастдæр æй, уæддæр - æгадæдæр...»
Цума, æ рæдуд ка нæ лæдæруй, уой гъуддаг хуæздæр цæмæн низзелуй? Æвæдзи, æхемæ нæ кæсгæй, иннети цæтингас дæр реуварс кæнуй æндæр ескæци ’рдæмæ, æртиккаг æрдæмæ. Гъо, дæ куймæ, дан, ци номæй дзорай, адæм дæр дин æй еци номæй хондзæнæнцæ. Æма уæд, æнцондæр мин уа, уой туххæн мæхе куйбæл банимайон? Нæ, уобæл ба дин, Айдæнбол, не сарази уодзæнæн. «Кæд мæ ду уотæ хонис, уæд куййæй куйдæр дæхуæдæг ку дæ!» - зæгъгæ, æваст фæгъгъæр ласта Хебоз, уæдта æ сæр батилдтитæ кодта, цитæ мурхун байдæдтон, зæгъгæ. Е' нæнездзийнадæбæл фæггурусхау æй.
Айдæнбол æй райгъуста, фал ин æ уаг балæдæрдтæй. Æ кеми ке нæбал адтæй, уæдта ’й уой уæнгæ æхуæдæг ке батардта, уой дæр зудта. Æ алли дзурд дæр баргæ ка кæнуй, уæхæн æцæг дигорон курхон лæгау æхебæл ниххуæстæй, æ гæдзи бунæй сойнæ ратæдзун æнгъæлдзауæй.
Хебоз ку æрæллау æй, уæд е ’мбалæй хатир ракурдта, æма е дæр Айдæнболæн æхцæуæн адтæй, уæддæр, зæгъгæ, мæ дзубандитæ нæ фæдздзæгъæл æнцæ, цидæртæ имæ багъардта, нурмæ дæр куд нæ рæдудæй аци лæг, фал, дан, хатир ба фиццаг хатт ракурдта. Берæ хæттити зæгъуйнаг уидæ е ’стурдæр аййепп - æхе æнаййепбæл ке нимадта, уой, фал ин æ зæрдихудтæй тарстæй, синхони хæццæ цæрун гъæуй, синхон - дæ рæбун, æнсувæр ба - идарди, зæгъгæ.
Ку æрæллау æнцæ дууæ лимæни, уæд имæ Хебоз æ нæуæгдаст æргон бахатта:
- Айдæнбол, мæ хъазар синхон, цæбæл гъуди кодтон, уой дин зæгъон… Мæнæ еци æмбесондбæл: дæхецæн ци аргъ кæнай, адæм дæр дин уой аргъ кæндзæнæнцæ. Æма уæд и фуддæртæ сæхе хуæздæр ке æнгъæлунцæ, уомæн адæми цæстингасбæл æнæ фæббæрæг уæн нæййес. Естихузи сæ балæдæрунцæ, исраст кæнунцæ се ’нæхуæздæр фæггæнæни, се ’нæбари бонæй:
- Ниууадзæ ’й, е дæлæ æхе дæр ку нæ уинуй, уæд си ци агоретæ!
- Фæууидтай, уæддæр æз раст дæн, - зæгъгæ, ке неци балæдæруй, уоци аййеппæй дæр ма идарддæр æхецæн агъæзтæ кæнуй, цид, еу мæхе хузæн æрдæгкурмæ, - дзурдта Хебоз, куд некæд, уотæ гъуддагхузæй.
Нури уæнгæ ин æ ниуæзтæ, силтæ æма машинтти коййæй ка ниллæгун æй, еци Айдæнбол нур ба еугурæй дæр гъостæ фестадæй æма ма имæ, æррæстæ, æ сæр аразий тилд бакæнидæ. Гъæунгæмæ куд рахизтæнцæ æма сæ надбæл куд æрлæудтæнцæ, уой дæр, уæдта сæ кæрæдзей дæр нæ уидтонцæ. Айдæнбол ма æрмæстдæр æ цæститæбæл гъазун кодта Хебози дзубандитæ, гъуддагмæ хаттæй. Е ба фæкъкъæртт æй:
- Уотæ 'й, уотæ! Уæхæн адæймаг еу хаттæй иннемæ исахур уй æ миутæбæл æхуæдæг, уæдта сæбæл ахур кæнуй иннети дæр. Хъазау цъимара дони ниббуруй, æхе си февдолуй бонсауæй изæрмæ: сæрмесиндзæгмæ, уæлгоммæ, дæлгоммитæ си кæнуй, нихъолуй си, æ сæр си тъунсуй, базуртæй дзæхст-дзæхст кæнуй лæкъун дони лигъз уадæлттæ, - билæй имæ цæмæдесæй ци æндæр муггаг мæргътæ фæккæсуй - хургæркитæ, кæсалгластæ, хъурройтæ, - уони цæсгæнттæбæл лæкъæрди стъæлфæнтæ калгæй æ тъæп-цъæппитæй.
Усми фæсте цъифдзастæй исхезуй, æхе æрцæгъддæлтæ ласуй, сæ цæстити ма син æнхæрсæггагæн мæстмæлæни цъæппитæ бакæнгæй, æма е ’рагъбæл еунæг цъумур бугъи морæ дæр нæбал райзайуй, кæд си æ хурфæмæ ести ниххезуй, æндæра. Æ пакъу дæр - сор! И мæргъти цори æристуй, æ хъази хъур уæларвмæ нийвазгæй, цума айсонггæй ардæмæ еци бунатæй æзмæлгæ дæр нæ фæккодта, уоййау.
Айдæнбол ин æ усхъæ нидæнгомау басхуста, - е уотæ ’й, æрмæст нæ... - Фал æй Хебоз не ’рлæдæрдтæй:
- Еци æфхуæрд мæргътæ дæр, сæ меднимæр бахъур-хъурамат кæнунцæ æфсæрмихузæй, сæхе ма фудгин æнгъæлгæй, ходуйнаг æй нецитæбæл дзорун, зæгъгæ, уæдта 'й растбæл банимайунцæ. Зонунцæ 'й - хъаз хъаз æй, фæнди цъимарай æхе исæзмæнта, фæнди ба - денгизи фæсæртадæй, кæдзос уæлдæфи ратæха. Хъазæн ци игъауги ес денгиз æма цъимарайæй, - уомæл, æ рагъбæл бамбæлгæй, ма бамбæлæд, е дин е ’хæс. Сæйрагдæр – рахед кæнун! Æ тъæпæн фий ба е ’дзæсгондзийнади æвдесæн æй. Кæмифæнди бунати дæр, цифæнди зихъири дæр æй фæтътъунсдзæнæй. Фæрсмæ зихъири - æнцондæрæй, фал сæрæй-бунмæ, кенæ бунæй-сæрмæ ку уа, уæдта æ даргъ хъур аллирдæмæ дæр фездохдзæнæй, æ сæр æма фиййи æмбаст раст къум - 90 градусей бæрцæ гириз-мурузти фæззелгæй. Уæд ибæл федаугæ ба куд тъайлаг кæнуй! – зæгъгæ, Гандзамæ кумæдæр рандæй и лæг.
- Хебоз, ардæмæ дæр æрбайгъосай! - зæгъгæ, бабæй гали гъоси бадзорæгау, равзурста Айдæнбол е ’ргон ин раздахунмæ, уæдта ’й ниууагъта, нур мæ ци рун тилдтабæл.
- Хъазбæл цæсгон ке нæййес, æфсæрми дæр иннæ мæргътæ уой фæрци кæнунцæ. Æфсарæн бунат ци царди нæбал уа, уоми хъази æдзæсгондзийнадæ дæр нæбал исбæрæг уодзæнæй, æма ма уæд ци уæлдай уодзæнæй хъазæй - хургаркæй, хъазæй - кæсалгласæй, хъазæй - хъурроййæй, хъази хузæн адæймаг Хебоз æма уги хузæн адæймаг - Айдæнболæй?! – дзурдта æма дзурдта Хебоз.
- Йа, Хуцау ди ма уа!.. – мæстгун кæнун байдæдта æнгъæлмæгæсæг.
- Нур, исæнхузон уæн еугурæй дæр, зæгъгæ, уотæ ба неке бафæндæ униау æй: билæй ма цъимарамæ ка кæцимæ, уæдта, сæйрагдæр ба - цæмæ кæсдзæнæй? – исхатдзæг кодта, нæуæг хуæдтæхæг æргъудигæнæгау, федарæй Хефау.
- Мæнæ и хъазбæл хургарк, - æрæгиау имæ хардгомау ке фæккастæй «цъæппæфхуæрд», уомæ гæсгæ еу æнæнифс «хъихъ» фæккодта, фал хъази æвгин тъæпæн фиййæй стуф фæстæмæ фесхъиудтæй, зæгъæндорау, бостæгæнæг маргъбæл. «Угол падения луча равен углу отражения», гъома, комкоммæ барвист азæлди уолæнтæ - дæхемæ ’здæхунцæ.
Хуарз, æма хургарк къуру æй, уомæ гæсгæ ба, æхе цъухæй уагъд, фал хъази фиййæй æ ритмикæ редакцигонд кæмæн æрцудæй, еци стуф нæ фегъуста, æндæра цъимарай билæбæл ци æзмæнститæ рауадайдæ æма цъимарай цъумуртæбæл цæйбæрцитæ бафтудайдæ, уомæн базонæн нæййес: æвæдзи, сæ пакъутæ тахтайуонцæ, сæ цори, еци æвдесæнти рæгътæбæл; сикъити къубæрттæ ба - и симæр цъифдзастмæ.
- Мæнæ Хуцауи бæлах! - исæстуф кодта æхе медæги Айдæнбол...
- Гъеууотæ ервæзуй, æфхуæрд гъæуама ка ’ййафа æ алли фезмæлди æма ’здæхи фæдбæл дæр, фал æ конди - æ тог, е ’стæг, æ бауæри Хуцауæй царгъæуайгæнæн æносон æвудгини искурдиадæ лæвæрд кæмæн æй, уæхæн цæрæгой, - фæнди хъаз æхуæдæг уа, фæнди ба - хъази хузæн адæймаг... - æ гъудити къубулойнæ балхий кæнунмæ гъавта Хебоз, гъæугæрони еу цъумур хъуми размæ ку схъæрттæнцæ Айдæнболи хæццæ, уæд, гъæддаг æма гъæуккаг мæргъти исæмæнтъеримæ æдзинæг кæсгæй.
Æрæги-дурæги ба, æхе æрлæдæргæй, æма æхе сау гъæди уорс халонау еунæгæй æрæстæфгæй, æ гъостæмæ æрбайгъустæнцæ е ’мбали зуст дзурдтæ:
- Арт дæ хæдзари! Хеваст хæрæгау ци ниттæссармæ дæ, æви бунти-бун гъæла фæддæ. Уой бæсти дин мæ дуйней дæр ку неци загътайнæ! Цæуæн, мард ди нæ ралæстæй, мард айфонмæ байвардтонцæ, фал уæддæр еу фæйнæ рохсаги зæгъæн, федиссаг кæнæн!.. Мадта дæ барæ - дæхе! Æз фæццæун.
Е адтæй еу сахатти разæй. Айдæнбол, æ хурфæмæ ке нийгъосун кодта, еци Хебозмæ - цалдæр хатти æрхатта, уæдта ’й сагъдæй лæугæ ниууагъта æма дзæхъиртт еунæгæй, еукъах-дукъахæй исевгъудæй зиангун хæдзарæмæ æ дигорон æгъдау бакæнунмæ, - зæгъун нур ба æз – хъази сесæй финсæг.
Уæлмæрдтæмæ ци адæм рандæй мард нигæнунмæ, етæ къуæрттæ-къуæрттæй фæстæмæ æздахтæнцæ итигъдколдуар тургъæмæ, зианæн фæстаг фæндараст зæгъунмæ. Еу еске кадæртæ си Хебози æрдæмæ æрбакæсиуонцæ, æма кæд æппун неци исдзориуонцæ, уæддæр имæ æрбайгъусидæ уотæ:
- А ба бабæй хист хуæрун афони ку æрбацудæй...
Хебоз хъурдохæн æма катай кодта: «Нæ фæццæун дæр ходуйнаг æй гъæуккаги зианмæ, фал æгъдау цæмæй искæнон, е дæр ку нæййес, æма е ба - никки аллайагдæр. Æрмæст мæмæ нури уæнгæ е нимади дæр ку н ’адтæй! Ци æгадæй фæццардтæн уогæ ба мæ хъазар адæнти астæу», - уотæ, æ цæститæ æ лæдæргæ царди фиццаг хатт дони разелгæй, кæсгæ байзадæй и цъумур хъуммæ, айдæнæмæ кæсæгау, цалинмæ е ' мбал рацудæй æма ин æ къахбæл рахуæстæй, гъæйдæ, цæуæн нæ хæдзæрттæмæ, дæ зæрдæ дин æгæр фæрресун кодтон ' ма мин ниххатир кæнæ, зæгъгæ, уæдмæ…
КАК С ГУСЯ ВОДА. Как С Гуся Вода
Зеркало – одна из простейших, но при этом самых содержательных вещей. Им может оказаться даже обычное оконное стекло – если ты, потеряв совесть, попытаешься с освещённой улицы рассмотреть тёмные дела чужой спальни или из собственной комнаты, где включён свет, вознамеришься что-либо увидеть в ночи. Если ты думаешь, что темень – с другой стороны, а ты находишься на свету, даже в этом случае в объятиях кромешного мрака не узришь никого, кроме себя. Что снаружи – внутрь, что изнутри – наружу.
Кто из имеющих глаза, если у него есть зеркало, не заглянет в него, ожидая углядеть какой-нибудь приятный секрет? Но даже незрячие тайно, когда рядом никого нет, берут его в руки. Мол, интересно, какой я – красивый или некрасивый, видный или невзрачный? Эх, говорят, увидеть бы себя хоть раз краешком глаза! Может быть, люди из жалости врут, называя меня симпатичным и вздыхая при этом – если бы, мол, ещё и…? Этот тяжёлый вздох ни к чему, ведь лучше меня об этом никто не знает. Но он подрубает меня на корню.
И Богом обиженный человек, проводя ладонью по глади зеркала, поворачивая его в разные стороны, снова и снова в который раз содрогается до самых сердечных глубин. Мол, не жизнь это – если не можешь узнать, как ты выглядишь.
В зеркала смотрятся все – мужчины и женщины. Глядят в них, а увидеть, за исключением небольшого числа избранных, не могут. Хотя глаза у них имеются – красивые, большие, выпуклые, острые. Кроме этих избранных, каждый видит, как он хорош собой, приятен на вид, как идёт ему одежда. А без неё, в своём природном естестве он ещё чудеснее: светел лицом, тонок в талии, телом сладок, как мёд. Глядя со стороны, даже завидует себе – какое, мол, счастье, достанется кому-то. Что ж, не запрещено!..
Если в этот момент выхватить зеркало из его рук, с глаз долой – мол, делом занимайся, нечего себя так внимательно разглядывать, для него это станет большим ударом. Подумать только – прекрасное и безгранично любимое лицо, которое ты обожаешь и без которого жить не можешь, внезапно пропадёт!.. Такого человека утрата собственного образа расстроит, наверное, больше, чем если бы солнце исчезло с небес…
- Этот черноволосый парень почти строен, только живот надо немного убрать. А это мелочь вполне поправимая, – так думал Зеркалоев, глядя на Чваноева. Два соседа собирались на похороны отца их друга, и Чваноев, закончив бритьё, продолжал разглядывать себя в зеркале. Поворачивал туда-сюда свои гладкие щёки и самодовольно улыбался себе. И снова – улыбался. И опять – улыбался.
Что он радовался своему голому до пояса торсу, – это даже гуси, индюки, куры и утки во дворе почуяли. С «га-га-га», «кулды-булды», «куд-куда», «кря-кря-кря» и другими птичьими звуками окружили его – уйди, мол, уже.
Зеркалоев не удержался – мол, сколько можно ждать – и решил подшутить:
– Не умеешь ты в зеркало глядеться …
– В смысле? – удивился Чваноев. – Как это не умею? Слишком долго стою перед ним?
– Ты не должен улыбаться. Вид у тебя должен быть задумчивый, как у греческого философа…
– С каким-то подвохом говоришь… Опять лукавишь? Как это – задумчивый? – не понял Чваноев.
– Ничего там не видишь? Не поверху, а внимательно, очень внимательно посмотри. Зорко вглядись, влезь в него глазами, зрачками. Пристально, ещё пристальнее, глубже смотри…
– И…?
– В самые зрачки зеркалу упрись! Прямо перед тобой – это его глаза…
– Какие глаза у незрячего зеркала? Это же мои… – плечи Чваноева подпрыгивали вдоль шеи, словно колеса горной телеги.
Уставившись в большое зеркало над умывальником, он стал сомневаться в себе. Но мысль в голову никак не шла. Вроде ничего не торчит – о чём он рассуждает?
– Не отводи глаза и думай, – остановить Зеркалоева, если он начал, было невозможно.
– Замолчи или объясни мне, чего ты от меня хочешь! – воскликнул Чваноев, и улыбка сошла с его лица. Испугавшись тайного смысла зеркалоевских слов, парень уже и так не отрывал своего взгляда и грустных дум от зеркала. Так и стоял, оцепенев, бормотал про себя что-то неопределённое, пока отражение не спросило его:
– Ты кто?
– Я кто? – переспросил он сам себя, обведя взглядом своё натуральное тело от ногтей на ногах до кончика носа. Затем ощупал тело руками, будто что-то искал на себе. Погоди-ка, мол: «Я есть или меня нет? Вопрос мой по адресу? Тому ли задан?». И снова повернулся к зеркалу в ожидании ответа. Человек, стоявший там, точь-в-точь скопировал его движения, откровенно, нагло взглянув на него.
Чваноев уяснил, что обитатель зеркала – его собственный портрет, и он показался ему просветлённым:
– Ангел, ангел! – ответил силуэт в зеркале.
– Какой же я красивый, какой чудесный! – Чванов снова ощупал своё тело с головы до ног.
Но одно не умещалось в его голове. Когда Чваноев задирал правую руку, человек в зеркале поднимал левую. Часы у Чваноева были на левой руке, у человека в зеркале – на правой.
В оптических явлениях он не разбирался. Но, наконец, вспомнил из уроков физики про зеркальное отображение и успокоился – это, мол, всё-таки я сам.
Так и стоял он довольно долго, переводя взгляд от себя – в зеркало, от зеркала – на себя. И никак не мог себе нарадоваться. А потом отражение как-то изменилось, расплылось, и – чудо: из зеркала выглянул чёрт. Наверное, подумал о ком-то другом, а другие всегда в чём-нибудь грешны.
- Что бы это могло значить? Может, я с ума сошёл? – Чваноев дрожащими руками потёр глаза, похлопал ладонями по голове. Когда обнаружил её на месте – всё-таки она у него была, ему немного полегчало. Подобно фанату воскликнув «yes», он снизу вверх по дуге ударил кулаком воздух.
И снова, сомневаясь, уставился в зеркало. Выражение его лица в отражении на глазах менялось: ангел – нечто неопределённое – чёрт; нечто неопределённое – ангел – нечто неопределённое...
Наконец, на подвижной щеке зеркала определённо закрепился чёрт, будто он там отродясь прописался, приклеенный нартовскими циклопами[1]. От этого кошмарного видения Чваноев чуть Богу душу не отдал. Отскочил от умывальника, молча уселся на стул – и какое-то время слова из него можно было вытянуть разве что клещами.
Наконец он глубоко вздохнул и произнёс:
– Понял тебя, Зеркалоев, благодарю! Ты мне глаза раскрыл. Теперь думаю иначе. С этого дня буду другим человеком…
Сами знаете, что этот человек увидел внимательным взглядом. Но всё же напомним: как он некрасив и насколько плох… И с той самой минуты стал быстро соображать, как стать лучше и видом, и качеством…
Вот вам и главная польза от зеркала. Если умеешь в него глядеть, не слепнешь от любви к себе – оно тебе, как Чваноеву, покажет изъяны, которые ещё можно исправить. Хотя, конечно, кто ни о чём не сожалеет – тот часто остаётся безупречным…
- Человек, который никогда не глядит на себя, способен натворить такое, что после, когда посмотрит на себя внимательно, сдохнет, как кошка или собака, или самое меньшее – очутится в тюрьме и там будет гноить свои лёгкие, – погрузился в раздумья Чваноев. И даже пошёл дальше этой мысли:
- Сдохнуть, как кошка, тяжелее – она семь раз мучается. С другой стороны, собачья смерть бесславна, хоть и внезапна…
Интересно, почему у того, кто не осознаёт свои ошибки, дела всегда идут лучше, чем у других? Наверное, не глядя на себя, он и взгляды других отводит в сторону – третью. Скажем, на ту же собаку. Но говорят, как ты кличешь свою собаку, так и люди будут её называть. А мне что делать прикажете? Чтобы легче жилось, считать себя собакой? Нет, Зеркалоев, в этом я с тобой не соглашусь. Если ты меня так называешь, то…
Сам ты – собака! – неожиданно крикнул Чваноев. Затем покачал головой – что это, мол, я начал творить? Здоров ли?
Услышав эти слова, Зеркалоев понял его состояние. Он уже осознал, что Чваноев не в себе и что сам подвёл его к этому. И крепко держал себя в руках, набравшись терпения, как настоящий дигорский мудрец, взвешивающий каждое своё слово.
Придя в себя, Чваноев извинился перед другом. Это Зеркалоеву было приятно – не напрасны, мол, оказались мои слова, что-то он понял. Оступался и до сего дня, и много раз хотелось указать ему на самый большой недостаток – то, что считает себя человеком без недостатков. Да обидеть боялся. С соседом нужно жить в дружбе, ведь сосед – рядом, а брат – далеко… И вот – впервые сам извинился…
А когда оба пришли в чувство, Чваноев повернул к нему свежевыбритое лицо:
– Зеркалоев, мой дорогой сосед, скажу тебе, о чём думал… Вот об этой «собачьей» поговорке: как сам себя оценишь, так и другие будут тебя ценить…
То, что худшие считают себя лучшими, не может не отразиться на отношении к ним. Люди понимают их, оправдывают. Мол, оставьте его, что вы от него хотите – он даже себя не видит! А тот, ничего не поняв, такой же полуслепой, как я, даже этот недостаток использует в своих целях. Значит, всё-таки я прав, – говорил Чваноев с деловым видом.
Зеркалоев, который до сих пор слышал от него разговоры лишь об алкоголе, женщинах и машинах, превратился в одно большое ухо и лишь изредка кивал. Они не заметили, как вышли на улицу и ступили на дорогу – даже друг на друга не смотрели. Зеркалоев только зрительно представлял то, что говорил Чваноев. Того будто прорвало:
– Это так, так! Такой человек раз от раза сам привыкает к своим поступкам и приучает к ним других. Словно гусь, что с утра до ночи плещется в болоте: кувыркается, окунается, голову в тину суёт, бьёт крыльями мутную воду по гладким щекам, бросая комки грязи на других птиц, что наблюдают за ним с берега, – куропаток, цапель, журавлей.
Затем вылезет из лужи, отряхнётся, ещё и глаза им забрызжет, будто назло. А на его спине не останется ни единого грязного пятнышка, разве что внутрь что-то попадёт. И перья его – сухи! Станет с другими птицами в ряд, вытянет к небесам свою гусиную шею – и точно всё это время с места не сходил.
Зеркалоев осторожно толкнул его в плечо:
– Так-то оно так, вот только…
Но Чваноев продолжал:
– Оскорблённые птицы поворчат про себя стыдливо, думая, что сами виноваты –стыдно, мол, говорить о таких мелочах. И решают, что он прав. Они знают: гусь останется гусем – хоть в болоте пачкается, хоть в чистом воздухе летит, искупавшись в море. Ему всё едино – что море, что болото. Его задача – чтобы влага, коснувшись его перьев, не затронула его самого. Главное – пропотеть! А плоский клюв говорит, что у него нет совести. В какое угодно место, в какую угодно щель его засунет. В горизонтальную – совсем просто. А если по вертикали – легко вывернет свою длинную шею под прямым углом. И как ему это к лицу! – размышляя, пошёл он в дебри.
– А теперь, Чваноев, послушай меня! – снова попытался привлечь его внимание Зеркалоев. Но, поняв, что тот пропускает всё мимо ушей, бросил эту затею.
– Другие птицы и стыдятся благодаря тому, что у гуся нет совести. Где нет места стыду, там и бессовестность гуся неразличима. И какая разница тогда между гусем и куропаткой, гусем и цаплей, гусем и журавлем, мной, что подобен гусю, и тобой, что подобен сове? – говорил и говорил Чваноев.
– Ну, ты и гусь…, – начал сердиться примолкший, уже и не чая вставить хоть слово.
– Наверняка никто не захочет, чтобы все стали одинаковыми. Иначе кто за кем станет наблюдать с берега, а главное – что будет наблюдать? – самодовольно перешёл к выводам, словно изобрёл новый самолёт, Чваноев. – Вот куропатка, когда до неё дошло, что за грязные брызги ей следовало бы обидеться, без особой надежды гаркнула на гуся. Но звук от его зеркального плоского клюва, подобно эху, попросту отскочил обратно на обиженную птицу. Угол падения равен углу отражения – в том смысле, что брошенный тобой упрёк возвращается обратно к тебе.
Хорошо, что куропатка глуха и не расслышала этого эха, тем более что гусиный клюв слегка отредактировал его. Иначе на болотном берегу поднялась бы такая смута, и столько бы грязи прибавилось в болоте – описать невозможно. Наверное, наблюдателям на спины полетели бы перья, а в затхлую топь – комки глины...
– Вот беда с ним! – сказал Зеркалоев про себя.
– Вот так спасается животное, которое должно быть наказано за каждую свою каверзу, но в крови, костях, теле которого – Богом данный талант вечно оставаться безвинным, сохранять свою шкуру. Будь это гусь или подобный ему человек…, – хотел было подытожить клубок своих мыслей Чваноев, когда они с Зеркалоевым остановились у грязного омута на окраине села, внимательно наблюдая за суетой диких и домашних птиц.
Наконец, очнувшись и будто ощутив себя одинокой белой вороной в тёмном лесу, он расслышал сердитые слова друга:
– Что ты упёрся, как упрямый осёл – или совсем обезумел? Лучше бы я тебе ни слова не говорил! Пойдем, наконец! Уже похоронили небось покойника, но хоть помянем, а то от людей стыда не оберёшься!.. Впрочем, воля твоя! Я пошёл…
Это было часом ранее. Зеркалоев ещё несколько раз обратился к Чваноеву, которого настолько сбил с панталыку. Затем оставил его в том же оцепенении и, едва переставляя ноги, в одиночестве побрёл к дому усопшего исполнить свой дигорский долг. Теперь это уже говорю я – пишущий гусиным пером.
Люди, что ушли на кладбище хоронить покойного, уже возвращались во двор с распахнутыми настежь воротами, чтобы сказать усопшему последнее «прощай». Поглядывая в сторону Чваноева, они молчали, но до него всё же доносилось:
– А этот-то опять аккурат на поминки поспел…
Чваноев мучился в тревоге:
- Не пойти на похороны сельчанина – стыдно. Но и для пожертвования я ничего не прихватил, а это – стыд ещё больший. Только до сих пор это меня совершенно не заботило! В каком же бесчестии я прожил среди дорогих мне людей…
Впервые с тех пор, как он осознал себя, его глаза наполнились слезами. Он стоял и, словно в зеркало, смотрел на грязный омут. Пока не вышел его друг и не потянул его за руку – пойдём, мол, по домам. И попросил прощения за то, что причинил ему слишком большую боль…
Перевод Андрея Расторгуева
[1] Нарты, циклопы – персонажи осетинского эпоса «Нартские сказания».
