Мамаева Дарья Андреевна
Мой муж, Мамаев Георгий Кузьмич, член КПСС с 1923 г., работая директором Дигорского райлесхоза, в 1938 г., в ноябре месяце, был арестован и приговором Военного трибунала Сев. Кавказского Военного округа от 14-23 июля 1939 года осужден к определенной мере наказания. Отбывая меру наказания в Карагандинской области, он умер 12/III -1943 г. Постановлением Военной Коллегии Верховного суда СССР от 14/IХ-1955 г. он - Георгий, посмертно реабилитирован (справка № 3/I762 от 13/VIII-1956 г.)
С II/1919 – III/1919 Мамаев находился в сел. Христиановском для подпольной работы в рядах партии Керменистов. Он в это время скрывался у себя дома и у родственников. С V-1919 по III-1920 Мамаев - сапожник, грузчик и чернорабочий в г. Тифлис по заданию Горской секции Кавказского комитета партии, чтобы вести там подпольную работу.
В 1937 г., будучи директором лесного хозяйства Сев. Осетии, что в г. Орджоникидзе по ул. Никитина, был исключен из партии, и вскоре сняли его с работы. В 1938 г. был назначен в с. Дигора директором лесного хоз-ва, где его и арестовали.
МАМАЕВ ГЕОРГИЙ КУЗЬМИЧ
Г.К. Мамаев родился в сел. Христиановском Дигорского р-на в 1888 г. В родном селе Христиановском окончил сельскую школу в 1903 г.
Моздокское городское училище закончил в 1907 г., и лесную школу в Слободе Воздвиженской Грозненского округа, Терской области в 1909 г.
По образованию – лесовод. По опыту – лесовод.
Свою трудовую деятельность начал в 1910 г. С апреля 1910 г. по август 1918 г. работал в Закавказье (Тифлис) по лесоустройству. С сентября 1918 г. по январь 1919 г. находился в г. Владикавказ Терской области, работая в Наркомпросе инструктором, а с февраля 1919 г. по апрель 1919 г. в родном селе Христиановское для подпольной работы в рядах партии Керменистов. Он в это время скрывался у себя дома или в доме своей родной сестры Икаевой Дзахи Кузьминичны, жены Темболата Икаева.
Здесь он собирал сведения с помощью сестры, а также с помощью ее сыновей и других. В определенные дни сюда к нему приходили керменисты - красные партизаны, как Такоев Дзандар, Бугоев Дзибирт и другие на совещание, и таким образом он снабжал керменистов нужными сведениями. Многие партизаны целыми неделями скрывались в доме того же Икаева, и Дзахи чинила им обувь, стирала белье и снабжала продуктами питания. Однажды, когда сестра Дзахи принесла Мамаеву пищу на чердак, где он скрывался, он спросил ее - что говорят женщины в селе, что нового? Дзахи ответила: «женщины говорят, прибыл Майрансаев со своим отрядом».
В апреле 1919 г. ввиду того, что наиболее революционные села Осетии оказали упорное сопротивление белогвардейским бандам и ввиду того, что солдаты рот белых перешли на сторону красных партизан, деникинское командование было взбешено, и в день праздника осетинского народа св. Алаурди, внезапно экспедиционно-карательные войска деникинского генерала Вадбольского окружили село Христиановское и предъявили к жителям свои требования. Одним из этих требований была выдача населением керменистов. Это полностью касалось и Мамаева, как кермениста.
Кроме некоторых ( Цаголова Г., Елбаева Дз., Мамаева Г. и Такоева Д.) партизанам на конях удалось прорваться из окружения ночью с боями и скрыться в Черном лесу, где находился партизанский штаб. Оставшимся надо было тщательно конспирироваться, иначе могли их предать местные контрреволюционеры. Цаголов Г. и Елбаев Дз. были действительно преданы, и Цаголова зверски закололи штыками озверелые банды Вадбольского. Елбаева посадили в тюрьму. Над ним шло следствие. В числе карательных войск были офицеры из села Ардон – близкие родственники жены Елбаева, и они выпросили Елбаева от смертной казни. Жителям Христиановского было предложено всем покинуть село к назначенному часу, и выйти к кургану между сел. Христиановское и Ардоном (кажется, называется Ермоловским курганом). Такоев Д. притворился тифозным больным, лег на постели в арбу с кукурузной сапеткой, так он добрался до кургана. У кургана у начальника лазарета белых добились пропуска, как тифозно-больному и его беспрепятственно вывез Толасов Хадзимет в Ардон. Мамаев Георгий, воспользовавшись большим людским потоком и частично переодевшись, открыто, вместе с населением пешком дошел до того места, где остановилась вся многочисленная масса мужчин, женщин и детей у Ермоловского кургана.
Когда население села Христиановское выселили к кургану, местные контрреволюционеры ходили в селе с белобандитскими карателями, указывали на дома керменистов и делали на них пометки. В числе помеченных домов других керменистов был и дом Мамаева Г.К. Потом дом его был разрушен, а имущество разграблено белобандитами.
Пошли слухи, что село целиком сожгут и тогда, посоветовавшись между собой, группа женщин из Христиановского в составе трех человек, пошла в штаб белых на курган с просьбой, основанной на сильном осетинском адате со снятием с головы платков. Эта тройка перед офицерством белых во главе с «правителем» Осетии Хабаевым сняла платки и расстелила их у их ног, прося отмены бесчинств (убийств, избиений, сжигания и разрушения домов, и разрешить вселиться в свои дома). Но до белых русских офицеров вообще не дошла сила тогдашнего осетинского адата, а осетин Хабаев настолько озверел, что, хоть и понимал эту силу, но категорически отказался подчиниться. Полковник белых, родом осетин из села Христиановское, Такоев Бицка, разъяснил русским и потребовал от Хабаева подчиниться силе адата и удовлетворить просьбу делегации женщин, ибо до сих пор от силы этого адата еще никто не отказывался, но безрезультатно. Правда, село было сожжено не целиком, а всего лишь несколько десятков домов.
У кургана Мамаеву было чрезвычайно опасно. Его могли выдать местные контрреволюционеры белым. Он почти уже был в лапах белой армии. Мамаеву надо было сообразить, как ему быть в таких тяжелейших условиях плена. В случае ареста ему грозила неминуемая смерть. Находясь в таком опасном положении, он дождался ночи, а в ночь бежал в Ардон. В Ардоне встретился с Такоевым Д. и вместе бежали в сторону Грузии. Через Куртатинское, Кобанское ущелье начали пробираться в Грузию.
В Душете они были арестованы белогвардейско-меньшевистским постом. Здесь накануне были арестованы товарищ Маркус и другие большевики Терской области, и были расстреляны без суда и следствия. То же ожидало и Мамаева с Такоевым, особенно Мамаева, так как имел рыжеватый цвет волос, и полковник-грузин из белых решил, что он русский, которому с националистической точки зрения не было пощады. К счастью, уроженка села Христиановское, вообще землячка, Гериева Елизавета (впоследствии советский врач) оказалась женой брата белогвардейского офицера Цаболова. Она упросила своего деверя освободить их. Для Мамаева кроме ее просьбы надо было убедить их в том, что он осетин (Такоева сразу по наружности признали осетином). Цаболов заговорил с Мамаевым по-осетински и доложил, что он действительно осетин. Начальник заставы учел просьбу Цаболова и освободил их. После освобождения продолжили свое бегство в г. Тифлис, голодные, так как никаких продуктов при себе не могли иметь и полное отсутствие денежных средств.
Дойдя до ж/д станции Мцхет, Мамаев заложил свои часы, и таким образом поездом добрались до Тифлиса. Здесь они постучали в один дом, попросили накормить их. Им было указано на дом, где был покойник, и где могли покушать на поминках. Они последовали совету. Ворота были открыты, встали по обе стороны ворот, но их никто не приглашал. Тогда зашли во двор, сели на дрова. Все равно никто их не замечает. Тогда они подошли к столу, и, когда освободилось место, они сели за стол, стали подвигаться ближе. И когда дошли до места, где уже можно было кушать, поели, а когда преподнесли им чашку, чтобы они бросили туда деньги по обычаю, Мамаев бросил в нее всю оставшуюся сумму от заложенных часов. Такоев Д. толкнул его потихоньку, и прошептал, учел ли он, что это их последние копейки. Когда они подкрепились, то уже могли идти дальше и в г. Тифлисе дошли до знакомой Мамаеву семьи. С дороги белье у них было вшивое, сами грязные, но в этой семье (видимо, большевистской и знакомой Мамаеву по подпольной работе) были приняты весьма радушно. Хозяйка по имени Вера вынесла им белье своего мужа, и они пошли в баню. Впоследствии Мамаев посвятил ей стих «Вере-большевичке». В г. Тифлисе связались с т. С. Орджоникидзе и другими, и с их помощью с подпольным комитетом ВКП (б) Кавказским. И по заданию с мая 1919 г. он поступает на курсы сапожников – курсантом. Работая курсантом, он вел революционную работу против меньшевиков Грузии, распространял большевистские листовки (прокламации). В августе 1919 г. Мамаев Георгий устраивается грузчиком продовольственного склада английских войск. Здесь также продолжает свою революционную деятельность, распространяет листовки, призывающие цветные войска Англии к восстанию против Англии и меньшевистской Грузии. На дверях склада Мамаев написал большими буквами «Мамаев Г.К. – ишак английский» (со слов кермениста Губа Тандуева). С сентября 1919 г. по май 1920 года он устраивается чернорабочим на химзавод «Атом» в г. Тифлисе. Здесь также продолжает свою революционную деятельность в среде рабочей молодежи.
В мае 1920 г. вернулся из Грузии в свою родную Осетию. Здесь он в г. Владикавказе устраивается на работу заведующим окружного лесного комитета Терской области. С марта 1921 г. по август 1921 г. он студент коммуниверситета трудящихся Востока. С сентября 1921 г. по декабрь 1922 г. он в сел. Христиановском работает в окружном отделе народного образования. С декабря 1922 г. по сентябрь 1923 г. работает ответсекретарем Владикавказского окружного исполкома. С июля 1924 г. по май 1928 г. работает заведующим Осетинским областным лесным отделом. С июня 1928 г. по октябрь 1929 г. работает заведующим осет. Совпартшколы. С октября 1929 г. по июль 1930 г. работает директором осетинского леспромхоза. С июля 1930 г. по декабрь 1931 г. работает зав. Лесного отдела севоснацпромсоюза. С января 1932 г. по август 1934 г. работает директором Горской опытной зональной станции в г. Орджоникидзе. С августа 1934 г. по декабрь 1934 г. работает уполномоченным краевого лесного союза в г. Орджоникидзе. С декабря 1934 г. по март 1936 г. председатель райисполкома сел. Дигора Сев. Осетии. С апреля 1936 г. работает управляющим городского лесного хозяйства г. Орджоникидзе. После – директор управления лесного хозяйства в г. Орджоникидзе.
Мамаев отличался своей скромностью в работе и в семье, и даже в тюрьме, куда он попал вследствие культа личности, по словам вырвавшихся оттуда товарищей.
В 1933-1934 гг. в Осетии было временное затруднение с хлебом и другими продуктами. В это время ответработники получали правительственный паек. Председа-тель Оссоюза Ч?ериков Х. как-то вызвал к себе Мамаева и вручил ему отношение на получение продуктовой карточки и объяснил где что получать. Мамаев выслушал его, порвал отношение при нем же, сказав: «что, одних Романовых свергли, а других будем создавать?». Так он ни с чем вышел из кабинета.
Из его товарищей чаще всего к нам приходили Сармат Косирати и Шамиль Абаев, и мы к ним часто ходили. Шамиль очень любил музыку (ханти цахт) в моем исполнении на рояле. До его исключения из партии иногда ему приходилось просить меня сыграть. После исключения его из партии и снятия с работы, мне было его очень жалко, и я с его приходом сразу садилась за рояль, не дожидаясь, пока он меня попросит. Однажды, когда уже и Мамаева начали терзать, пришел Шамиль, поговорили о последних новостях, а потом я начала играть. Шамиль пел тихо. Когда я перестала играть, он обратился ко мне, показав рукой в сторону Мамаева, говоря: «ты знаешь, почему он стал гъадти паццах, т.е. «лесным царем»? Мамаев странно рассмеялся, или слово «царь» его рассмешило, или вспомнил, о чем будет говорить Шамиль. Я так и не поняла.
«Когда ему, т.е. Мамаеву, было лет 8-9, отец его взял с собой в лес за дровами. Когда они возвращались домой с полным возом дров, им повстречался лесник и забрал у них топор. Вот тогда он дал себе слово, что выучится на лесовода, и обязательно снимет с работы этого лесника». Мы все трое долго смеялись над этим рассказом.
Мамаев очень любил лес, и знал лесное дело не хуже любого специалиста по этому делу. Вот что он пишет в блокноте о лесе: «На светлой, просторной, зеленой , залитой солнцем среди девственного букового леса поляне, человек молодеет, и хочется прыгать, петь и плясать, наслаждаться жизнью. На этой поляне человек забывает о гнусных делах гнусных человечков, которые не перевелись еще и при социализме». (б-н, стр. 12).
В 1928 г., когда Мамаев заступил директором совпартшколы г. Орджоникидзе, на участке школы застал одно старое вишневое дерево. С наступлением осени, Мамаев Г. организовал субботник из числа сотрудников и слушателей школы, и посадил фруктовые деревья, и так, где росло одно вишневое дерево, ныне разросся большой фруктовый сад. У Мамаева есть книга о лесах Северного Кавказа. Она хранится в архиве центральной библиотеки. Однажды утром, когда Мамаева исключили из партии, сняли с работы, он стоял у окна и смотрел на улицу. В это время по улице мимо нас шел Майрамсаов (он работал врачом кожвендиспансера). Мамаев позвал меня, показал на него и говорит: «Смотри, он спешит на работу в плаще под цвет шляпы, а я сижу без работы». Немного погодя, он говорит: «Ты знаешь, в Управление лесного хозяйства пригласили двух грузин-специалистов по лесному делу. Ввиду того, что они не знают русского языка, их пока будут учить русскому языку, а потом они начнут работать, а работа стоит, а я в этой клетке не нахожу себе места от безделья.
Записки из блокнота Георгия Кузьмича Мамаева
«Труд, работа для меня – пишет он в блокноте, - не только лишь средство существования, а работа для меня, как строителя социализма, потребность жизни. Без участия в труде нет чести, славы и смысла жизни». Блокнот, стр. 5.
Блокнот, стр. 11
Саралиев (секретарь горкома партии): Останавливается на двух моих стихотворениях: О Малиеве, что я восхвалял буржуазного националиста - поэта, и в стихотворении на злобу дня говорил о русском хлебе, и что отрицательно отзывался о городе, и что за это надо безусловно исключить меня из партии.
Вносится Саралиевым предложение: Кто за то, чтобы Мамаева исключить из партии за националистические стихи в его брошюрах? Предложение принимается единогласно.
В своих записках я выражаю личные свои чувства и переживания в дни подполья и эмиграции. Горком требует от меня, чтобы в эти годы я составлял оды правителю Осетии Хабаеву, белобандиту Шкуро и воспевал бы дифирамбы столицам этих гадов, подлецов - агентов мирового капитализма и кнута?
Блокнот, стр. II
«Как вредно необоснованно и легкомысленно обвинять человека в вещах…..»
Стр. 15
«Показная фальшивая бдительность сопутствует зажиму самокритики…»
Там же:
«Дело, сделанное с чистыми и честными намерениями есть дело святое и не следует отказываться от него, хоть бы и ценою жизни».
Стр. 16
«Тысяча строений города Владикавказа мне не доставляют столько художественного наслаждения, сколько два дома на углу Пролетарской и Горького, Пролетарской и Бутырина на фоне величавого Казбека и Столовой горы…»
Стр. 118
«Я из угнетенного и униженного класса, да еще к этому из угнетенного, порабощенного, осмеянного, поруганного, обездоленного и уничтоженного народа царизмом-капитализмом. Мои симпатии не могут быть на стороне капитализма, если только я еще человек, т.е. мыслящая тварь. Отсюда: я не классово чуждый элемент для пролетариата, т.е. я коммунист».
«Я счастлив, что благодаря удачному стечению обстоятельств имею возможность высказать свои мысли по столь важному вопросу и высказаться перед авторитетным органом».
Блокнот, стр. 4
«Чуткость к людям – это священная обязанность всякого партийного и беспартийного большевика».
«Кому нужно, если не врагу, постоянное выпячивание и подчеркивание слабых мест моих выступлений, и замалчивание кратких, крепких и полезных сторон моей агитации в массах в пользу коммунизма».
«Партия стала для члена партии очень большим и серьезным делом, и членство в партии или исключение из партии – это большой перелом в жизни человека….»
« Совершеннейшая истина, что исключение из партии для меня было большущим переломом в жизни, но нужно сказать, что после этого я стал на голову выше самого себя, чем до исключения. Этот перелом закалил меня в борьбе с замаскированными жуликами и карьеристами «коммунистами».
Блокнот, стр. 8
«Я стал намного разборчивее в людях, просвещенным, тонким критиком и психологом. Вообще, для партии, и, стало быть, для общества, я стал более полезным членом, чем до исключения. Затрудняюсь даже сейчас сказать, благодарить мне, или проклинать замаскированных гнусных врагов «коммунистов», которые исключили меня из партии?
«Вожди складываются и вырастают в борьбе, в ней черпают свою силу – пишет Н.К. Крупская в своем воспоминании о Ленине в III части».
Г.К. Мамаеву не пришлось черпать свою силу в борьбе с замаскированными врагами, так как он вскоре, в 1938 г. стал жертвой культа личности. В 1955 г. посмертно реабилитирован и восстановлен в правах.
