Среди дигорцев существует немало выдающихся людей во всех сферах жизнедеятельности человека: врачи, учёные, деятели культуры, инженеры, экономисты, преподаватели, военные итд. Некоторые дигорские сёла в разное время делали рекорды по количеству людей с высшим образованием и научными степенями на душу населения по стране, по количеству поэтов и писателей, входящих в Союз Писателей России итд. Но для того, чтобы все эти люди обогатили нас своими трудами и вкладом в дигорскую культуру, должны были появиться сначала первопроходцы.
И этих первопроходцев можно смело назвать народными героями. Потому что подвиги совершаются не только на поле брани, но и в любой жизненно важной деятельности человека, которой для некогда неграмотных и запертых в горах дигорцев, было Образование и Просвещение. Потому что, всё что мы имеем сегодня, существует благодаря их титаническому труду. Масштаб их деятельности сегодня кажется фантастическим.
Среди имён той необыкновенной плеяды просветителей имя Губади Дзагурова стоит на особом месте. Первый дигорский профессор-филолог, тот кто сделал сбор дигорского фольклора - наукой и создал самый богатый фольклорный фонд на Кавказе. Один из создателей Историко-Филологического Общества (ныне СОИГСИ). Должности и заслуги Губади Дзагурова перед всей Осетией можно перечислять долго. Но одна цифра скажет о том, сколько он трудился, сама за себя: личный Фонд Губади в архиве СОИГСИ содержит более 30 тысяч листов! К сожалению, при жизни немногие из его работ были опубликованы. Более того всего 2 книги Губади вышли в свет: сборник "Осетинские народные сказки" (Москва, «Наука», 1973.) и "Осетинские (дигорские) народные изречения" (Москва, "Наука",1980 г.) Последние были опубликованы уже после его смерти.
Большинство научных работ, написанных за всю историю работы СОИГСИ было сделано благодаря существованию этого личного фонда; благодаря материалам, которые собирал Губади в своих поездках по горной Дигории, Осетии и даже Таджикистану. На сбор и обработку поговорок у Губади ушло 38 лет! Недавно, перечитывая список его работ, я обнаружила такие, о которых не упоминал никто из известных мне исследователей. Наткнулась ещё и на дигорский словарь, состоящий из 9 тысяч рукописных листов. То есть первый дигорский словарь мог появиться несколько десятков лет назад! Да и многое другое. Сколько всего мы упустили, сколько всего можно было сделать достоянием народа.
Губади трудился везде. Чтобы это понять, можно представить, что он доставал блокнот и начинал записывать фольклорные материалы, там, где он оказывался. Например, однажды, ожидая поезд на железнодорожной станции, он повстречал народного сказителя, красного партизана Гарданова Габалиндза и записал от него около 7 героических песен. Это единственные сказания записанные от этого известного в то время создателя и исполнителя устного фольклора.
Возможно, с Божьей помощью, этот пробел в истории Осетии, в осетиноведении, в изучении дигорского языка и культуры мы сможем постепенно устранить, путём публикации работ Дзагурова. А сегодня мы хотим опубликовать отрывок из его воспоминаний - часть письма племяннику. Этот материал войдёт в книгу воспоминаний Алборовых и Дзагуровых, которую мы готовим к печати.
Алборты Зарина.
Из воспоминаний Григория Алексеевича Дзагурова (Губади).
Письма к П.
20-25 января 1974 года.
Дзагуров Губади.
Дорогой П.! Письмо твое от 26/XII/73 г., направленное мне по старому моему адресу, я получил только 10 января с/г. Не скрою от тебя, что оно было для меня настолько неожиданным, что получение его посчитал для себя большим, радостным, новогодним сюрпризом. Так как у меня с тобой не было никакого контакта в течение десятков лет, то я склонен был считать, что у тебя полная атрофия родственных чувств, и я с этим мирился с горечью. Но теперь, после получения от тебя радостного для меня письма, я вижу, что я ошибался, и охотно поделюсь с тобой всем тем, что мне известно о наших предках и нашей семье, тем более что это нужно не только тебе, но, по твоим словам, и твоим сыновьям. Радуюсь и горжусь, что у тебя и Жени пять молодцов, активных советских граждан. Уверен заранее в том, что они воспитаны вами в советском духе, что они честные граждане своей великой родины, что им интересны и важны будут сведения о нашей фамилии и об отдельных ее представителях.
Предварительно, на всякий случай, напомню тебе о том, как смотрели на историю своих предков Пушкин, Лев Толстой, А. Герцен, М. Горький, Вл. Короленко и др. Герцен, например, оставил последующим поколениям знаменитые свои «Былое и думы», М. Горький не менее знаменитую трилогию, а о «Детстве, отрочестве, юности» Л. Толстого уже не говорю, как и о дневнике современника Вл. Короленко.
«Полнее сознавая прошлое, - говорит А. Герцен, - мы уясняем современное; глубоко опускаясь в смысл былого, раскрываем смысл будущего; глядя назад, шагаем вперед». Максим Горький, авторитет, по словам Ленина, в вопросах культуры, говорит то же самое, но более настойчиво. Он говорит, – пишу на память, - что без знания прошлого невозможно понять все величие творимого настоящего, колыбели будущего. Недаром на страницах «Комсомольской правды» недавно поднят вопрос о необходимости знания молодежью семейной истории. И ты не ошибаешься, что проявляешь интерес к прошлому своих предков.
А теперь ближе к тому делу, что тебя больше интересует и занимает. Дзагуровы (Дзагурта) – дигорцы, принадлежат к дигорской части осетинского народа, говорят на особом диалекте – языке, отличном от иронского диалекта-языка. Оба диалекта составляют вместе один язык, который по-русски называется осетинским языком. Общего названия на своем языке не имеют, так что правомерно говорить об осетинско-иронском и осетинско-дигорском диалектах (Срв. Мордовский - эрзя и мордовский –мокша язык в Мордовской АССР)¹.
До окончательного присоединения Северного Кавказа к России предки наши жили в с. Камат (Каматæ), Горной Дигории, а оттуда они переселились в с. Мастинок, той же Горной Дигории. Почему они вынуждены были покинуть с. Камат, первоначальное место своего жительства, и обосноваться в Мастиноке, - об этом существуют народные предания, частью использованные осетинским писателем-публицистом Георгием Цаголовым в своей работе «Край беспросветной нужды» (1911 г.), а частью по-дигорски записаны мной в 1926 году от Урусби Бесаева и Хадзи-Омара, как старожилов с. Мастинока. Сказания не привожу, чтобы не растягивать свое письмо, да к тому же надо для тебя перевести на русский язык, так как ты, очевидно, дигорским языком уже не владеешь. В период эпидемий чумы, посетивших Кавказ несколько раз в 18 и в начале 19 века, часть предков наших погибла, а оставшиеся в живых продолжали жить в Мастиноке в родовом доме, который носил наименование «Дзагурти қiрiн хадзарæ» (известковый дом Дзагуровых). Сейчас от этого дома остались одни стены, село опустело, все жители выселились на плоскость. Часть Дзагуровых из Мастинока выселилась сначала в с. Фадау, а оттуда в с. Дурдур, где проживали и дигорские феодалы баделята, из которых в угнетении трудового народа особенно выделялись баделята Кубатиевы (Qубадтæ). Тут я должен дать тебе историческую справку, справку исторического характера: Дигория, или иначе, Дигорское общество, в отличие от других осетинских обществ (Уаллаг-Ирское по Алагирскому ущелью, Куртатинское или Куртатия по Куртатинскому ущелью, Тагаурское или Тагаурия по Кобанскому ущелью, Наро-Мамисонское общество или Туалетия в глубине гор по Алагирскому ущелью) в социальном отношении стояла на более высокой ступени своего развития; она в своем развитии проходила уже стадию феодолизма.¹
Вершину социальной лестницы занимали дигорские феодалы, носившие в разных частях Дигории разные родовые названия: баделятов в Махческом и Уаллагкомском приходах, царгасатов в Стур-Дигорском приходе, и гагуантов – в Донифарском приходе.
За феодалами шел трудовой народ, под названием адамихатов (адамi хадт;) (у иронцев им соответствовали фарсаглаги), лично свободных и независимых от феодалов; адамихаты себя иначе называли уездонами (или уазданами), т.е. благородными. Третье место занимали кумияки (qумаjаг), у иронцев им соответствовали кавдасарды, т.е. рожденные в яслях. Кумияками считались дети феодалов, прижитые от наложниц, иначе говоря, от жен неравного с ними происхождения. Самую низшую ступень социальной лестницы дигорского общества занимали рабы разных категорий и названий: косаги, алхады, казайраги и др.
Так вот, наши предки, как исконно дигорский род (фамилия), принадлежали к адамихатам, т.е. лично свободным трудовым крестьянам, но баделяты с помощью царских властей стремились отнять у них свободу, закрепостить их в качестве своих крестьян, черного народа, как феодалы называли трудовой народ, и не только одних Дзагуровых, но и ряд других дигорских фамилий из адамихатов. Об этом, и о том, какие повинности якобы отбывали Дзагуровы и др. баделятам Кубаловым, имеются правдивые документы. На этой почве между адамихатами и Кубаловыми происходила острая борьба, которая нашла отражение в народном творчестве (песни, исторические предания).
Феодализм имел место и в Тагаурском обществе, но дигорский феодализм опережал его, а в остальных обществах имелись лишь слабые зачатки феодализма, родовой строй был еще крепок.
Участниками этой борьбы были некоторые из наших прямых предков (см. пояснение к родословной Дзагуровых). Из этой борьбы победителями вышли адамихаты, с образованием в 1852 году на плоскости двух сел: Христиановского (теперь город Дигора), и Магометановского (теперь с. Чикола, районный центр).
Сколько времени наши предки прожили сначала в с. Фадау, а затем в с. Дур-дуре, неизвестно, но когда на плоскости были основаны два указанных села (в 1852 г.), то часть Дзагуровых по религиозному признаку обосновались в с. Чикола, потомки их и сейчас живут там, а другая часть в с. Христиановском. В эту часть входил и наш дедушка Уагке (Матвей в крещении); однако, Кубатиевы, которые Дзагуровых считали своими холопами (крепостными), задержали у себя силой одного из Дзагуровых по имени Саууой, и не отпускали его, задержали его у себя в качестве дармового наймита. Когда об этом, позорном для чести Дзагуровых стало известно, то дедушка Уагке, как мне рассказывала бабушка, т.е. мать Дзабо, о ней см. ниже), вскипел яростным гневом, оседлал коня, вскинул на плечо свое кремниевое ружье и сказал: «Ну, тот из Кубатиевых, кто считает себя мужчиной, пусть попробует задержать у себя Саууоя в качестве своего холопа! Дзагуровы никогда не были и никогда не будут холопами у Кубатиевых!» (Yе, нур Qубадтаj лæг каj, jе бауорамад ахемæ Саууоji мæ косæг æй, зæгъгæ. Дзагуртæ Qубадтi косæг некæд адтæнцæ, æмæ нæ уодзæнцæ!).
Кубатиевы не посмели выступить после вооруженного Уагке, и он вывел Саууоя и поселил его недалеко от себя; от него пошла ветвь Дзагуровых-Саууоевых, одного из которых ты, по-моему должен помнить, как своего ровесника, звали его Володя, жили наискосок от нас, сын лодыря Сатага.
В Христиановском дедушка Уагке, как бедняк, построил себе домишко на том месте, которое и тебе известно, ты там бывал; теперь оно уже не наше, продал его Георгий перед своим уходом из села в город (см. об этом дальше в рассказе о Георгии).
Дедушка Уагке был женат дважды; от первой жены, урожденной Кайтуковой, он имел сына Гамата (Михаила), и от второй жены, по имени Минат, урожденной Фадзаевой, тоже имел одного сына, отца нашего, твоего, следовательно, дедушку, Дзабо (Алексея). Дедушка по имущественному положению, повторяю, был бедняк; в своем хозяйстве он имел только одну клячу Мартан (думаю, что слово это и без моего перевода понятно, переносно оно значит Дохлая). Однажды к дедушке Уагке явился сельский старшина с понятыми и потребовал от него уплаты налогов, а так как у него денег и вообще ничего не было, то он вздумал забрать у него в уплату налогов единственную клячу (или как тогда говорили на канцелярском языке – забарантовать, по-дигорски «ратæлæт кæнун). Гамат, сводный брат твоего дедушки, которому тогда (1866 г.) было 18-20 лет, и который к тому же обладал изрядно большими кулаками, запальчиво заявил старшине, что он этого не позволит; в перепалке со старшиной он нанес ему удар кулаком по лицу и пролил кровь. За это Гамат был арестован и распоряжением начальника (генерала) Терской области, без суда, в административном порядке, был сослан на 1,5 года в арестантские роты в г. Георгиевск. За время отбывания наказания Гамат присмотрелся к жизни солдат и других лиц, отбывавших тяжелое наказание, как и он, за сопротивление царским властям, и понял пользу знания русского языка и грамоты на нем. Он завел друзей среди заключенных русских; с одним из них условился доставить к нему после освобождения своего из заключения своего брата, т.е. Дзабо, для овладения русским языком и грамотой на нем. Гамат вернулся домой, и привез из Георгиевска, как новинку и диковину, бронзовый самовар. Самовар произвел на умы горцев, ничего не знавших о нем и о его употреблении, необыкновенное впечатление. Это был первый самовар в нашем Христиановском селении. Я его помню и видел в семье прямых наследников Гамата.
Через некоторое время после своего возвращения из Георгиевска домой, Гамат оседлал коня, посадил в тороках к себе (за спиной) брата своего Дзабо и отвез в Ставропольскую губернию к своему другу; там Дзабо овладел русским языком, можно сказать, в совершенстве, и поучился грамоте на нем. Дзабо по-русски говорил свободно и без всякого акцента, и писал четким, достаточно красивым почерком абсолютно грамотно. Друг Дзабо отнесся к Дзабо, как к члену своей семьи, не требуя о Гамата никакой платы за его содержание. К сожалению, имя данного бескорыстного друга Гамата, забыто, не сохранилось в семье дедушки Уагке.
Дело Гамата я нашел в числе дел Терского областного Архива (точнее, в архиве б. Терского обл. правления) и снял с него копию. А нашел его случайно; я одновременно занимал два места: зав. Сосет. Облоно и зав Сосет обл.архбюро (с 1920 г. по 1928 г.) и имел возможность познакомиться с богатейшим архивом б. Терского Обл. Правления, в котором хранились дела, начиная с первой четверти XVIII века и до 1917 года. Дело Гамата происходило в 1866 г. (с 30.IX). Тогда Дзабо было 14 лет; по словам бабушки Минат, от которой я все это знаю, Дзабо родился в год основания сел. Христановское (1852 г.), летом, во время косовицы пшеницы, в поле во время жатвы. Гамат вернулся домой приблизительно в конце 1867 года.
Таким образом, если бы не тяжеловесный кулак Гамата, то Дзабо остался бы неграмотным горцем-бедняком, а затем ни Тембол, ни я, и ни Дзахо, как старшие дети отца, не получили бы образования, остались бы рядовыми горцами. Вот почему свой сборник «Осетинские народные сказки» я счел справедливым посвятить памяти Гамата. Вот тебе, с другой стороны, пример того, как случайность наряду с необходимостью играет большую роль в жизни народа и отдельного человека.
Овладев русским языком и грамотой на нем, у Дзабо появилось сильное желание продолжить свое образование и приобрести какую-либо специальность, но у него не было ни средств, ни поддержки с какой-либо стороны, он был предоставлен самому себе. И Дзабо сам решил, как он мне рассказывал летом 1918 года, по дороге на арбе из Владикавказа в Христиановское, идти пешком по Военно-Грузинской дороге в Тифлис, и попытаться поступить в Тифлисскую учительскую школу, которая была открыта для подготовки учителей для начальных горских, а в том числе и осетинских, школ. В дороге он был целую неделю. Но, увы, из этой затеи Дзабо ничего не вышло, он не попал в эту школу, и ему ничего не оставалось, как вернуться обратно во Владикавказ, пешком, он в дороге был опять целую неделю, шел впроголодь. Во Владикавказе ему улыбнулось счастье. Здесь, во Владикавказе, он узнал, что есть земледельческая школа, которая открыта с 1869 года для подготовки кадров, специалистов по сельскому хозяйству из горцев С. Кавказа. Школа была открыта чехом, агрономом Бушеком по особому договору с представителями Кавказской краевой и Терской областной администраций. В эту школу Дзабо поступил в 1870 году, состоял на полном казенном содержании и окончил ее в 1975 году с отличными оценками с присвоением ему ученого садовника. В архиве Терского обл. управления я нашел все дело об истории этой школы; школа просуществовала до 1882-1885 годов. Я снял копию со всего дела; с ними я познакомил Тембола, и он написал на их основе статью, которая еще при жизни Тембола сдана мной дирекции Северо - Осетинского научно-исслед. Института для напечатания в одном из номеров «Известий института»; она лежит в ожидании своей очереди недопустимо долго в портфеле института, я нажимаю, но пока безрезультатно. Статья посвящена памяти Дзабо, как питомца Земледельческой школы; по желанию Тембола, статья должна быть напечатана в нашем соавторстве. Статью все-таки обещают напечатать, но когда, неизвестно.
Дзабо Дзгуров.
После окончания Земледельческой школы Дзабо, как специалист, некоторое время учительствовал в Даллагкауйской начальной школе (в Куртатинском ущелье) и в Садонской (в Алагирскоме ущелье). В 1882 году Дзабо был переведен в Христиановскую начальную школу, т.е. в родное село. Старшим учителем считался Кала (Фома) Гатуев, уроженец Христиановского села, вторым учителем был Царай (Соломон) Гарданов, тоже местный уроженец. Они втроем принадлежат к первому поколению осетинских учителей после окончания Кавказской войны (1864 год) и в то же время они составили первую тройку учителей из с. Христиановского. Дзабо, как специалист, совмещал обучение детей своей группы грамоте с обучением всех школьников садоводству. Он развел при школе образцовый фруктовый сад. А нужно тебе сказать и то, что в программу и задачи горских школ того времени входило и ознакомление школьников с элементами рационального ведения сельского хозяйства. Все три учителя (Гатуев, Гарданов и Дзабо) были одержимы страстным желанием послужить родному народу, приобщив его к благам культуры. И они имели большие успехи: в с. Христиановском стараниями учителей, главным же образом К. Гатуева, как старшего учителя, было построено лучшее, как отмечалось не раз в отчетах о ревизии школы, по тому времени школьное здание на средства христиановцев, лучшее школьное здание во всей Осетии. Обучение детей в школе было на высоте, успехи учащихся отмечались не раз в ревизионных отчетах. Но в 1983 году школа была разгромлена инспектором по ревизии школ общества восстановления христианства на Кавказе полковником в отставке Никифоровым (мракобес, в последствии монах, фанатик) и вот почему и как: все начальные классы находились в подчинении указанного выше Общества, а на местах они были отданы под власть местных священников, распоряжения которых учителя должны были выполнять беспрекословно; школам была поставлена задача воспитывать детей в духе «преданности царю и церкви» православной; учащиеся должны были носить на шеях своих крестики, как доказательство того, что они христиане, и преданны церкви; в первую голову учащиеся должны были знать наизусть молитвы на непонятном и чужом им церковно-славянском языке; учителя обязаны были водить своих учеников в церковь по праздничным дням (накануне вечером и в день праздника) и т.д.
И вот однажды из Тифлиса явился в школу инспектор школ, ревизор Никифоров; он первым делом занялся проверкой того, все ли учащиеся носят крестики и знают ли они наизусть молитвы; крестики оказались не у всех учеников и знание молитв на церковно-славянском явно хромало. Этого было достаточно, чтобы инспектор Никифоров рассвирепел; он представил в Тифлис, в комитет Общества… доклад о развале школы, и о необходимости наказания учителей (Гатуева, Гарданова и Дзабо). В результате представления Никифорова учителя были разогнаны из школы родного села; Гатуева в наказание перевели в Махчесскую школу (в горной Дигории); Гарданова – в Галиатскую школу, Дзабо – в какую-то школу в горной части Дигории. Гатуев в скором времени погиб трагической смертью; он вместе со своим конем, ввиду полного бездорожья в горной Дигории, в одну из поездок по школьным делам, свалился с высокой крутизны в волны буйного Уруха; гибель его, передового по своему времени народного учителя – на совести царской школьной администрации в лице мракобеса Никифорова. Гарданов продолжал учительствовать, дожил до глубокой старости. Он – отец известного в С. Осетии, видного работника в сфере здравоохранения Мухæ (Константина) Гарданова и дедушка профессора, доктора исторических наук, кавказоведа В.К. Гарданова (живет и работает в Москве). А Дзабо отказался подчиниться произволу ревизора, не пожелал расставаться с родным селом, вынужденно бросил педагогическую работу, и перешел работать на должность сельского писаря; это было в 1893 году; с того времени и до конца своей жизни он был бессменно писарем в родном своем селе; умер он 4 (17) апреля 1920 года скоропостижно; утром он выгнал скотину в табун, вернулся, прилег на кровать и скончался. Смерти нельзя завидовать, но смерть Дзабо завидна!.... Ни Тембола, ни Дзахо не было дома, они жили, как тебе, м.б., известно, в Москве (Дзахо), и в Туле (Тембол). Они не могли приехать на похороны отца, так как Сев. Кавказ был охвачен гражданской войной, был оторван от Москвы, и как раз в марте-апреле 1920 года происходил разгром белых деникинцев на С. Кавказе, восстановление советской власти на Тереке. Тембол и Дзахо о смерти Дзабо узнали из моих писем позже, когда нормальная связь с Москвой была восстановлена. Дзабо был похоронен при большом стечении народа, в одной могиле с первой своей женой, т.е. с нашей матерью.
Дзабо пользовался большим авторитетом не только в родном своем селе, но и по всей Дигории. Он постоянно читал газету «Терские ведомости», что было редчайшим явлением в жизни Христиановского селения, так как тогда русским языком владели только единицы. Дзабо, насколько я знаю и был свидетелем, постоянно осаждали просьбами написать нужное заявление (в мировой суд, начальнику округа и т.д.).
Дзабо был человеком прогрессивного направления, к революции относился положительно; об этом у меня имеются показания некоторых лиц, знавших Дзабо с этой стороны, при которых он, например, порицал в 1919 году, в период деникинщины, белых офицеров и богатеев родного села, которые свою судьбу связали с контрреволюцией, с белой властью Деникина и среди населения вели контрреволюционную агитацию, бесчестили керменистов-большевиков и т.д. Такое поведение Дзабо нисколько не удиви-тельно, так как сельские писаря в Дигории в своем большинстве свою судьбу связали с революцией, и стали затем членами партии (Дафе Суменов, Ник Созаонов, Дрис Тавитов и др.).
Дзабо был крупного роста, правильного телосложения, привлекательной наруж-ности; в обращении с людьми был прост, сдержан, терпелив, вежлив; никто и никогда не видел его сердитым или в гневе. В жизни он был неприхотлив; скромность – отличительная его черта, передалась им его старшим сыновьям. Успехами своих старших сыновей он в душе гордился, а счастливым он себя считал, как я слышал не раз от разных лиц, в том, что не видел смерти своих взрослых детей; если дети умирали, то только в детском возрасте. Дзабо очень любил маленьких детей и ласкал их, свидетелем чего я сам бывал не раз.
Дзабо имел библиотеку из приложений к журналу «Нива». В этой библиотеке были сочинения русских писателей: Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Карамзина, Тургенева, Гончарова, Достоевского и др. Библиотека разграблена белыми в начале (апрель-май) 1919 года, во время разгрома и ограбления села Христиановского белыми отрядами князя Вадбольского, белые считали наше село центром керменизма-большевизма в Осетии в целом, в частности, в Дигории, и мстили ему злобно и бесчестно. Тогда же погибли и похвальные листы Тембола, Дзахо и мои; мы их получали при переходе из класса в класс Владикавказского реального училища, в котором мы все братья учились.
Дзабо был женат трижды: от трех жен имел потомства в 15 человек. От нашей матери Гуасага, урожденной Саухаловой, - 11 человек; от второй жены Гизæ, урожденной Акоевой – одного сына Николая, умершего в детстве; от третьей жены Госама, урожденной Дзалаевой, по первому мужу Бицоевой – 3-х человек (см. подробно в родословной). Мать Гуасага умерла в ноябре 1899 года от родильной горячки после преждевременных родов дочки Анеты, умершей тогда же и похороненной с матерью. В той же могиле похоронен и Дзабо (могила находится на старом верхне квартальном кладбище нашего села Христиановское, теперь – г. Дигора).
На могиле отца и матери Темболом, мной и Христиной (по моей инициативе) в двадцатых годах воздвигнут национальный склеп по проекту, заказанному мной известному осетинскому художнику Махарбеку Туганову. За постройкой склепа следил брат Георгий. После моего выхода из-под стражи склеп капитально отремонтирован; сейчас он находится в удовлетворительном состоянии. Пока я жив, я слежу за состоянием склепа. Ремонт произведен за счет нас троих. Инициатива моя.
Как видишь, твой дедушка был богат потомством, а из его сыновей никто не может похвастаться успехами на этом фронте, а ведь, как тебе известно, воспроизводство человеческого рода составляет первейшую задачу в истории развития человечества.
¹ Есть еще туальский диалект-язык, близко стоящий к иронскому (Наро-Мамисонское общество и юго-осетины в Юго-Осет. авт. области в составе Груз. ССР).
