О памятниках материальной культуры Дигории
В Дигории, где-то в районе нынешнего селения Галиата, автор упоминает «высоковздымающуюся крепость», заканчивая свое описание следующими словами: «А описанные нами эти ущелья составляют страну Баделидзе, и они с постройками и селениями и башнями многими в них (ущельях) главари суть помещики, имеющие крепостных крестьян».
Сопоставление описания памятников материальной культуры по отдельным ущельям и соответствующие примечания, характеризующие социальную жизнь их обитателей, дают основание предполагать, что В. Багратиони изменения форм жилых и оборонительных сооружений, возможно, ставил в какую-то связь с локальными особенностями социальной структуры населения указанных ущелий.
В настоящее время вопросы общественного быта осетин по отдельным ущельям освещены более или менее подробно и мнение о том, что Куртатинское ущелье по сравнению напр.; с. Дигорским отличалось более низким уровнем развития феодальных отношений как-будто не вызывает сомнения.
Неразвитость феодальных отношений, характерная для Куртатыком в отличие от некоторых других районов горной Осетии, подтверждается и особенностью памятников материальной культуры.
В подтверждение этому можно привести факт широкого распространения жилища типа хӕдзар, одинакого характерного как для высшего, так и для низшего сословия Куртатии. Наряду с хӕдзарами вышеуказанной формы бытовали жилища более крупного масштаба, но без каких-либо оборонительных сооружений. Примером этому может служить жилище типа гӕнах, в частности один из комплексов из сел. Тиб. Вместе с тем имелись в довольно большом количестве и жилища с оборонительными башнями наподобие комплекса Андиевых из сел. Андиатикау (табл. ХVІІ, рис. рис. 1-2) и много других.
Из более сложных сооружений, формировавшихся в процессе усиления оборонительных функций посредством обнесения комплекса каменной оградой и переростания в единый оборонительный ансамбль, можно назвать Харискинский комплекс (табл. XVIII. рис. 1), непосредственно предшествующий замковым сооружениям раннефеодального типа.
Вышеуказанные жилые комплексы хотя и отражают различия в уровнях состоятельности семьи, никак не укладываются в рамки социальной иерархии, ибо не проявляют какой-либо закономерности по признаку принадлежности к тем или иным сословиям.
Несомненно они говорят лишь о наличии в прошлом, в период формирования этих комплексов военно-аристократического уклада, важнейшим фактором которого выступают институт пленения, тенденция к порабощению иноплеменников и соплеменников верхушкой сельского населения, ставшей на путь развития классовых отношений.
С переходом в Дигорское ущелье характер памятников материальной культуры претерпевает значительные изменения. К этому настораживает одно из первых и надежных описаний, оставленных нам В. Багратиони, который в кратких, по выразительных словах дает характеристику жилых и хозяйственных построек Дигории по сравнению с другими ущельями Северной Осетии. В частности В. Багратиони пишет: «А описанные нами эти ущелья составляют страну Баделидзе, и они с постройками и селениями и башнями многими в них (ущельях) главари суть помещики, имеющие крепостных крестьян».
Описание Дигории, данное В. Багратиони и акцентрирующее сложную социальную иерархию, настолько точно и полно, что дает возможность сделать более или менее обоснованную попытку не только локализовать указанные им памятники материальной культуры, но и понять их социальную функцию. Так, например, в одном месте он пишет: «Выше того вливается в нее другая речка вытекающая из срединной между Касрисхеви и этим ущельем горы, и идет от востока к западу. Эта речка принадлежит Баделидзе». Это указание настолько недвумысленное, что не может быть сомнения автор имеет в виду правый приток Уруха, именуемый на картах Айгомугидон. Если это так, не может быть сомнения и в том, что под теми памятниками материальной культуры, которые дали повод В. Багратиони говорить о помещиках, имеющих крестьян, в первую очередь должны подразумеваться Абисаловский комплекс в селении Махческа (табл. XIX, рис. рис. 1-2) и особенно, типично раннефеодальное укрепление в селении Ханаз (табл. XX, рис. 1).
В советской исторической науке на замковый характер некоторых сооружений горных районов Северной Осетии впервые обратил внимание Г. А. Кокиев. Приводимые им примеры замковых сооружений в большинстве случаев падают именно на Дигорию. По его словам: «На территории горной Осетии устанавливается, что наиболее известные среди осетин боевые башни, в прошлом имевшие большое стратегическое значение, принадлежали преимущественно феодальным или привилегированным осетинским фамилиям. Так, например, владетели боевых башен: «Кануковы из Донифарса, Абисаловы из Махческа, Дударовы из Ларса, Кануковы из Кабани, Гоцаловы и Нарсановы из Ногкау и Тугановы из Дзинага, были крупными фодалами». В другой своей работе Г. А. Кокиев приводит интересное предание относительно одного крупного укрепления в Дигории именуемого Багайты.
Известный исследователь башенной культуры на Кавказе Н. И. Щеблыкин образцом строительного мастерства считал некоторые сооружения Дигории. По его словам: «В сооружении этих построек древние мастера достигали высокого мастерства, они умело использовали выгодное для замка недоступное скалистое место, откуда можно было обозревать все ущелье в различных направлениях. Боевая башня воздвигалась на линии замковой стены или внутри укрепления. В замке были устроены затейливые проходы и к стенам приделывались каменные стойла для скота. Каждое такое строение всегда имело своеобразную композицию.
Значительный интерес представляют сообщения И. Собиева о памятниках материальной культуры Дигории коренного дигорца и прекрасного знатока древностей своего края, правильно считавшего, что кровная месть была одной из причин, обусловивших их высокооборонительный характер. По его наблюдению в Дигории строились большей частью башни и крепости в виде комплекса крепостных сооружений вместе с жилыми домами, причем вход в такой комплекс запирали прочными воротами или дверьми, чтобы не было никакой возможности попасть во внутрь.
И. Собиев знает о существовании сооружений типа галуан. Правда он не совсем правильно определяет значение этого термина, но характер сооружения оценивает верно. По мнению вышеуказанного автора слово галуан происходит «от татарского кала-крепость и вошло это слово в осетинский язык очевидно во время господства в Осетии татарского ига».
Однако дело не в этимологизировании этого слова этимология его сейчас хорошо известно оно означает «каменную ограду», «крепостную стену», «замок», «дворец». Дело в том, что И. Собиев наряду с галуан, как с определенной формой укрепленного поселения, указывает на более развитые формы, и в терминологическом отношении отличаемые от галуан. Если до сих пор можно было думать, что термином галуан обозначается укрепленное поселение лишь в районах, непосредственно прилегающих к Грузии, сейчас несомненно, что этот термин известен во всех районах горной Осетии и обозначает лишь один тип укрепленного поселения, в то время как для других видов имеются соответствующие термины.
Основываясь на данных фольклора, И. Собиев пишет: «Из приведенного места песни видно, что баделята и царгасата с коренным населением Дигорского ущелья жили не как равные с равными, а как господствующие классы и их власть распространялось по всему ущелью, за исключением Донифарсского ущелья». Исходя из этого, автор дает свою интерпретацию памятников материальной культуры Дигории. В частности, он пишет: «Указанные выше крепостные, а также хозяйственные сооружения, составляющие чуть ли не целый квартал сел. Донифарс, выросли не сразу, а росли с ростом рода Кануковых, Хатаговых и пр., и в этом отношении эти постройки отдельных родов представляли чрезвычайно интересные архитектурные комплексы. При тщательном научном обследовании этих комплексов можно раскрыть как постепенное развитие (разрастание) патриархального рода, так и взаимоотношения отдельных семей и их экономическую взаимозависимость».
И. Собиев пользуется для наиболее крупных комплексов наименованием фидӕрттӕ. Описывая комплекс Есена Канукова, он пишет: «Башня имела три этажа. Стены и проемы, дверные и амбразурные, в первом и во втором этажах закопчены, что указывает на то, что эти два первые этажа служили жилым помещением. Из башни Есена хорошо видны все входы в Донифарс со всех сторон, что давало возможность видеть подходящего к крепости врага».
Этот термин, употребляемый в фольклоре, имеет несколько значений в том числе «крепкий», «стойкий», «крепость», «поручитель». Возможно в горных районах Северной Осетии среди наиболее укрепленных комплексов выделялись два типа. Один из них именовался вошедшим из грузинского термином галуан, а комплекс замкового типа осетинским термином фӕдӕр.
Во всяком случае комплексы наиболее крупного Масштаба мы встречаем именно в Дигории, в области, где, по словам В. Багратиони и по другим письменным источникам, наиболее были развиты феодальные отношения. Наличие сторожевых башен Дзакоевых из Фараската, Хатаговых из Донифарса говорит о том же. Среди описанных выше оборонительных и жилых комплексов, которые по своим габаритам и обороноспособности в отличие от галуан именовались особым термином фӕдарттӕ выделяется Хатаговский комплекс. От него в настоящее время остались лишь незначительные следы, но в недалеком прошлом этот комплекс был зафиксирован в более полном виде; по этому примерно состоянию имеются и графический материал (арх. В. Лакисов), составленный в 1945 году, и описания И. Собиева, видевшего этот же комплекс несколько ранее этой даты (табл. ХХІ, рис. 1).
По сообщению Г. А. Кокиева «Если посмотреть с вершины Махчесской башни, приписываемой по одним сведениям привиллегированной осетинской фамилии Абисаловых, по другим же сведениям Астановым, от имени которых вся местность, между прочим, названа «твердыней Астановых», то перед зрителем открывается изумительная картина, свидетельствующая о том, что план постройки боевых башен по Дигорскому ущелью, начиная с селения Донифарс и кончая селением Вакац, расстояние между которыми не менее 10 верст, предварительно был глубоко продуман и подчинен одной общей идее, заключающейся в установлении взаимной связи их с Абисаловской или Астановской, которая в данном районе являлась как бы основной или командующей».
Эта особенность топографии Абисаловской крепости или твердыни, как пишут многие авторы, переводя таким образом фӕдӕрттӕ, находят свое подтверждение в этнографическом материале. По материалам экспедиции 1969 года Абисаловская крепость «смотрела сверху на все ущелье». По другой записи эта крепость вместе с другими представляла «как бы ворота, запирающие ущелье».
Характер вышеуказанных оборонительных комплексов говорит о наличии в этом ущелье в прошлом феодальной верхушки, которая владела не только крупногабаритными крепостными сооружениями, но и большей частью земли. Однако в этнографических материалах, в частности в опросах, проводимых в настоящее время, соответствующие сообщения носят противоречивый, во всяком случае довольно смутный характер. Так, например, в народном предании прослойка, именуемая косаги, сказителями интерпретируется как «свободный земледельческий народ, который никому не подчинялся. Здесь не было баделят; вся земля принадлежала местным жителям». Здесь речь идет о жителях Донифарса, в частности о фамилии Камбаловых. Зато в В. и Н. Наре по данным современных информаторов, жители подчинялись баделятам, по фамилии Кубатиевы. По сообщению указанного источника «баделяты зависимых от них лиц именовали черным людом сау адӕм. Баделяты не отдавали им в жены своих женщин и не ели мяса, закланного ими животного». По показанию третьей группы источников, происходящих из сел. Стур-Дигора, баделяты это «известные люди, богатые, все было в их руках», или «Косаг рабочий, раб, человек, который работал на баделята или кого-либо богатого, пахал ему землю, ходил в пастухах, занимался холопскими делами». Или: «Кумаяг то же самое, что кавдасард, различие в том, что первый является дигорским термином, а другой иронским».
По материалам, записанным в Дигории, устанавливается термин астӕуккаг, что соответствует понятию «середняк». По определению некоторых информаторов «Они имели только землю в малом количестве, скот и жили себе так, что никому не служили». Или «Кумаяги и «Кумаяги и косаги не имели рабов, имели только дом и скот». При такис расплывчатых представлениях относительно зависимых сословий, информаторы довольно уверено указывают на фамилии баделят, каковыми считали в Донифарсе Ельбиевых (Ельбийтӕ), Кобегкаевых (Кобегкатӕ), Кабановых (Къабантӕ), в селении Стур-Дигора Карабугаевых, в селении Къуссу Кантемировых и Таймозовых, в селении Фараскате Караджаевых, в селении Махческ Абисаловых. Эти фамилии баделят местное население помнит хорошо и никто не отрицает их привилегированного положения в прошлом.
В Осетии, судя по этнографическому материалу, был известен термин хъалон, который очевидно, соответствует известному и в грузинском калани (достобо) в значении подати. Это еще раз говорит несомненно о наличии в прошлом в горной Осетии феодальной собственности на землю. Интересны материалы, указывающие на наличие наряду с крупными жилооборонительными сооружениями, простых хӕдзаров, в которых жили бедняки. Один такой дом описывает К. Хетагуров, а другой неизвестный автор.
Правда, приведенные сообщения местных информаторов чрезвычайно путаны, но и в этом виде они указывают на сложный характер социальной иерархии в Дигории, что находит свое отражение в наличии весьма различных форм жилых и оборонительных сооружений. Господствующий класс Дигории, правда, представлен в виде одного недиференциованного сословия, но он имеет отличное от других ущелий наименование. Они именуются здесь баделятами (этимология этого слова не имеет достаточно удовлетворительного объяснения) в отличие от Куртатинских таубиев или куртатов, Тагаурских тагиатов и Алагирских стыр или тыхджын мыггаг. Эти термины, обозначающие определенную социальную прослойку, некоторые авторы возводят к фамилии сильных родов, главным образом первонасельников, а алагирская верхушка, так и именовалась большая или сильная фамилия. Зависимые сословия среди дигорцев были представлены в виде четырех категорий, в частности адамихатов, хехесов, кумаягов и косагов, каждое из которых характеризовалось различной степенью зависимости. Да и по стоимости в системе композиции кровь феодала ценилась в несколько раз дороже крови рядового члена общества.
В вышеприведенных материалах привлекает внимание неоднократно указываемый порядок образования наименования господствующего сословия вообще по имени сильной фамилии. Об этом говорил еще В. Багратиони, который писал про осетин «... ибо и теперь знатнейших из них называют осами, а прочих незнатных опять двалами. И далее... «...а овсы эти разделяются на следующие роды: Сидамони, Чахилидзе, Тагаури, Куртаули, Баделидзе, Черкесидзе, Басиани и они считаются превосходнейшими из всех, и в родах этих принято оказывать друг другу помощь, соратничать, пособлять, искать крови... А род двалетов считается низшим».
Развивая свои взгляды на социальную природу осетинского общества, Вахушти, между прочим, сообщает исключительно интересный факт бытования левирата.
Следовательно, Вахушти здесь указывает не только на различные достоинства, в зависимости от чего регулировался размер калыма, но и факт левирата, который он связывает с калымом, давая этим самым объяснение длительности бытования этого древнего социального института, уже в восемнадцатом веке имевшего пережиточный характер.
Сообщение И. Гюльденштедта по данному вопросу не вызывает никакого сомнения он говорит о наличии в Осетии князей (die Fürsten) и дворян (die Adel), хотя и не отрицает, что в отдельных местах Осетии население подчиняется им же избранным старейшинам (Aeltesten).
Штедер, спустя некоторое время посетивший и подробнейшим образом описавший Осетию во всех ее основных ущельях, говорит о классовых боях, имевших место именно Дигории, между баделятами и свободными сословиями, жившими в условиях «демократического устройства. Характеристика данная Штедером ранним формам общественного устройства осетин будет нами приведена ниже. Здесь же отметим, что возможно его мнение о «демократическом строе» осетин касается в частности Донифарса, который в XVIII веке составлял одно из обществ Дигории, был подвластен феодалам Гагуата, но видимо благодаря своему стратегически важному положению это общество было расположено при входе в Дигорское ущелье пользовался кое-какими льготами. О классовом характере Дигорского общества неоднократно отмечалось во всех материалах, более или менее подробно рисующих его социальную структуру. Об этом частности говорит и Б. Скитский. По весьма интересному замечанию Ш. Беланже, смелость является добродетелю осетинских князей, которая оправдывает их привилегию в глазах народа. Князя не смогли бы сохранить эти привилегии опираясь лишь на свое происхождение. По его словам только храбрость обеспечила осетинским князьям их высокое положение в обществе, а не их происхождение.
По сообщению К. Коха «За исключением обеих племен-тагаурцев и дигорцев, осетины... не имеют князей и в качестве таковых среди них самих выделились сначала хитростью, а затем смелостью сперва лишь чужестранцы. У остальных племен Северной Осетии кое-какой властью пользуются старейшины (елдары), в чем их поддерживают соседние князья.
В. Пфаф также подчеркивает классовый характер Дигорского общества. Он приводит несколько интересных преданий, имеющих определенное значение для истории образования зависимых и господствующих классов вообще в Осетии. По приведенному автором Дигорскому сказанию «...неизвестно когда пришел из города Маджар некто Бадил, с хорошо вооруженной дружиной, занял свободные земли и сделался над осетинами алдаром, т. е. феодалом. Так рассказывают о своем происхождении баделяты. Простые же дигорцы говорит, что Бадил из Маджары же пришел в Дигорию с огнестрельным оружием, фитильной винтовкой. Чтобы защищать себя против хищных кабардинцев и балкарцев, дигорцы наняли Бадила на службу к себе и условились с ним содержать на свой счет с тем чтобы каждый давал ему что мог. Но дети Бадила уже стали требовать этих подаяний, как дани, из-за чего неоднократно происходило большое кровопролитие... Ныне существуют фамилии Бадилятов: Тугановы, Кубатиевы, Караджаевы, Бетуевы, Кабановы и т. д. Бадиляты вместе с Царгасатами, признают теперь народом, хотя и не без противоречия, в аладарском звании». По свидетельству Штедера, которое касается именно Дигории, сначала дигорцы были совершенно свободными и из своей же среды выбирали себе вождей, которые являлись их судьями и защитниками. Самого именитого из них горцы до сих пор воспевают в своих героических песнях. Его могила находится у истоков р. Гарникса. Ее до сих пор почитают, втыкая в нее зеленные ветви и принося жертвоприношения. Она овально обложена камнями, а севернее расположено несколько больших осколков камня, которые указывают на могилы других героев.
Это обстоятельство и дало основание Н. Бердзенишвили говорить о том, что Дигорское общество «...являет собой нечто в роде рыцарской аристократии древней Греции», хотя и не мог отрицать того, что «Политическое устройство Дигории несколько сходно с феодальным, князья или дворяне, именуемые уаезданами и известные по всем ущельям под именем Бадилате, крестьяне и рабы (кавдасарды), составляют весьма раздельные классы».
Вышеприведенные материалы еще раз подтверждают не раз подчеркиваемое нами положение о том, что у горцев Кавказа процесс формирования феодального общества протекал на базе разложения общинного быта. В этом процессе значительное место занимало выделение из массы свободных общинников, лиц, имевших персональные заслуги перед общиной, возведенных самими же общинниками в ранг «героев», которые однако, злоупотребляя общественным признанием своих заслуг, стали на путь борьбы за превращение личной прерогативы в наследственную, на путь борьбы за порабощение своих соплеменников. Расколу общества на господствующее и зависимое сословия способствовало бытование института пленения иноплеменников, которые на первых порах попадали в рабское положение, но в дальнейшем нередко переходили в разряд крепостных крестьян.
Как видно из вышеприведенного материала, памятники материальной культуры Дигории значительно отличаются габаритами и более явно выраженными оборонительными функциями. По существу они представляют собой вполне развитые сложные сооружения замкового типа, соответствующие более прогрессивным формам социальной организации, нежели это было отмечено для других ущелий Северной Осетии. Именно поэтому и элементы военноаристократического уклада здесь были представлены в более резкой и законченной форме.
См.: Робакидзе А.И., Гегечкори Г.Г. Кавказский этнографический сборник. Выпуск V, 1: Формы жилища и структуры поселения горной Осетии. 1975 г.
