О причинах, вызвавших к жизни склеповые сооружения в горной Осетии. Малоземелие, как одна из основных причин, обусловивших склеповые сооружения в горной Осетии. Осетинские народные предания по вопросу о причинах возникновения склеповых сооружений. Голод, чума и технические затруднения при рытье могил в горном массиве, как побочные причины возникновения склепов. Культ мертвых, как одна из причин, вызвавших к жизни склеповые сооружения в горах Осетии. Элементы культа мертвых у осетин: глубокая вера в загробное существование умерших, вера в силу умершего человека и вытекающие отсюда чувство страха и чувство любви к покойнику и заботы о нем.
Какие причины вызвали к жизни склеповые сооружения? Что за народ погребен в этих склепах? К какому времени относятся склепы?
Вот те основные вопросы, на которые до сих пор мы не находим определенного ответа в науке. И это, по-видимому, потому, что вопрос о северо-кавказских склепах, в частности, об осетинских, в науке еще никем не ставился во всю ширь и глубь, разве только В. Ф. Миллером, впервые выдвинувшим вопрос о северо-кавказских склепах еще в 80-х годах прошлого столетия. Но и работу В. Миллера, как и краткий отчет о Северо-Кавказской экспедиции А. А. Миллера, помещенный в IV томе „Записок Российской Академии Истории Материальной Культуры“, нельзя назвать специально посвященным данному вопросу. Однако, работа В. Миллера имеет большое значение в том отношении, что в науке впервые им поставлен вопрос о склепах, и после его работы, вызвавшей большой интерес у многих ученых, стали появляться в различных периодических изданиях отдельные статьи и заметки, не лишенные глубокого научного интереса даже и в наше время.
Говоря о причинах, вызвавших к жизни склеповые сооружения на Северном Кавказе, в частности же в Горной Осетии, мы прежде всего сталкиваемся с причинами экономического и культового порядка. Экономические причины, обусловившие собою возникновение склеповых сооружений в Осетии, были отмечены очень немногими учеными и то косвенным образом. Подробнее всех на этом чрезвычайно важном моменте остановился В. Ф. Миллер. „Всякий, кто бывал в горах Кавказа-говорит В. Миллер - знает, какую громадную ценность для горцев представляет удобная для посева земля, которой чрезвычайно мало. В горной Осетии по обычной оценке каждый удобный клочок земли, на котором может поместиться корова, стоит коровы (т. е. по местной оценке 20 р.). Мне указывали участок земли в Хуламе - говорит далее Миллер - пространством в 1/4 десятины, за который было уплачено столько коров, сколько могут стать на него вплотную. Понятно, что при крайней тесноте для живых людей нельзя было отводить много места для мертвых. Так, в Хевсуретии, по свидетельству М. М. Ковалевского, до сих пор утилизуются древние могильники, причем древние покойники должны постоянно тесниться, чтобы дать место новым. Отсюда понятно, почему древние могильники представляют многие этажи разных времен, и что если в наше время какое-нибудь кладбище в России служит 3-4 столетия, то могильники в некоторых горных местах Кавказа могли быть утилизованы в течение целого тысячелетия просто по недостатку места. Этим соображением нередко может объясниться разнохарактерность могильного инвентаря, ставящего археолога в крайнее затруднение при определении времени Кавказского могильника“.
Таково мнение академика Миллера о причинах, вызвавших к жизни склеповые сооружения в горах Кавказа. На такой же точке зрения стоит и Ф. С. Гребенец, высказавший предположение, что „необходимость хоронить покойников в этих надземных могильниках, вероятнее всего, вызывалась отсутствием свободной земли, которой много пришлось бы отводить под умерших, но, может быть, и теми трудностями, с которыми сопряжено рытье самих могил в сплошном камне". Что земельная теснота играла огромную роль в жизни кавказских, горцев как в древности, так и в позднейшее время и что на почве этого малоземелия нередко происходили кровавые столкновения не только между отдельными аулами, но и между фамилиями и даже отдельными лицами одной и той же фамилии, не подлежит ни малейшему сомнению.
До присоединения Осетии к России сел. Джимара сразилось с сел. Какадур, чтобы отнять у какадурцев их земли. В самом же Джимара мною зафиксирован целый ряд фактов убийств одного соседа другим во время полевых работ, с целью завладения его земельным участком.
Что из-за земельной тесноты не так просто было получить в древности место для могилы, об этом свидетельствует одна любопытная подробность из жизни осетин. И по настоящее время в сел. Махческе (в Дигории), когда мать впервые укладывает своего новорожденного ребенка в колыбель, первый толчок колыбели сопровождает пением: „Bulla, bulla,_bulla; Buzuni xumi din cirti_bunat odzænæj“, т. е. буквально: „Баю, баю, баю; на пашне Бузуна тебе будет (или ты получишь) место для могилы“.
Да, наконец, самое местоположение склеповых сооружений в Осетии (и, очевидно, это не только в Осетии) красноречивее всего говорит именно о земельной тесноте, вызвавшей к жизни надземные сооружения для погребения покойников. На всем протяжении горной Осетии древние некрополи мы находим на высоких, скалистых, совершенно непригодных для обработки местах. Эти же экономические соображения заставляли древних обитателей горной Осетии использовывать естественные, подчас недоступные, пещеры для своих погребальных целей.
Несомненно, тут играли некоторую роль и технические затруднения, связанные с обычными подземными погребениями. И в этом отношении довольно распространенное среди осетин мнение, объясняющее возникновение склепов техническими затруднениями, связанными с рытьем могилы в горной почве, имеет некоторое основание в самом деле, не легко было вырыть могилу в горном массиве, или сплошном камне при помощи тогдашних орудий труда.
Кроме того, осетины объясняют возникновение склепов и другими причинами. Одни говорят, что в Осетии в древности была чума („емина“), которая уничтожала поголовно целые деревни. Жители, предвидя неминуемую гибель и боясь остаться непогребенными вовсе, строили себе склепы, в которые, целыми семьями, с провизией и домашним скарбом уходили заживо и там умирали. Другие говорят, что в Осетии в эпоху хищнических форм хозяйства и расцвета боевых башен, когда не только роды, но и отдельные фамилии между собою находились в состоянии кровавых столкновений, осетины были лишены возможности хоронить покойников в земле и второпях, боясь быть застигнутыми своими кровниками в пути, клали (буквально: бросали) своих покойников в склепах.
В сел. Лац, напр., у местных знатоков осетинской старины мною записано буквально следующее:
"Нынешнее население Лац поселилось в данной местности лет 500 тому назад. Первыми поселенцами в этой местности из осетин были фамилии: Колиевых, пришедших сюда из за гор (?), Дулаевых, из сел. Холиста (в Алагирск. ущельи), и Тебиевых, из Мизура (тоже в Алагирск. ущельи). Эти три фамилии являются самыми первыми из осетин поселенцами в Лаце. До прихода сюда осетин в этих местах жил какой-то неизвестный народ.
В это стародавнее время осетинские аулы были очень малочисленны; напр., в сел. Лац в то время было только девять человек, способных носить оружие. Осетинские села, несмотря на то, что они были одного племени, между собою жили недружно и очень враждовали. Поэтому сельчане, не имея возможности хоронить покойников по древнему обычаю (в земле), сооружали склепы и хоронили в них своих мертвецов“.
Сведения, сохранившиеся в народной памяти о смутной эпохе в Осетии, когда в обществе совершенно отсутствовали принципы общественной и личной нравственности, и все основано было на праве сильного, надо признать не подлежащими сомнению и историческим фактом. Можно также допустить, что когда-то в Осетии свирепствовала чума-„емина“, опустошившая целые аулы, тем более, что, во-первых, о ней упорно говорит все население горной Осетии, начиная с Тагаурии на востоке и кончая Дигорией - на западе, во-вторых, очень часто в осетинских склепах можно наблюдать покойников, застывших в неестественных положениях и позах: с разинутыми ртами, с распростертыми руками и согнутыми в коленях ногами. И все-таки мы считаем эти два положения недостаточно убедительными аргументами для объяснения происхождения осетинских склепов.
Нельзя допустить, чтобы в смутную эпоху, когда осетинские аулы были на осадном положении, а люди охотились друг на друга в буквальном смысле этого слова и не смели показаться не только где-нибудь за аулом, но даже у себя во дворе древние обитатели горной Осетии воздвигали эти капитальные сооружения, требующие много времени, рабочих рук и строительного материала, подчас привозимого из других мест.
Также трудно допустить, чтобы склепы были вызваны чумой или какой-либо другой эпидемией. Если люди умирали массами, как говорят осетинские народные предания, то людям также не до таких капитальных построек было. К тому же на склеповых сооружениях мы не видим и тени поспешности; наоборот, везде, и в особенности в Тагаурии, мы видим удивительно кропотливую и тщательную работу как снаружи, так и внутри, свидетельствующую о том, что склепы строились не спеша, в условиях спокойной обстановки, окруженные всеми заботами со стороны их владетелей.
Однако, мы можем с уверенностью сказать, что народные предания осетин не напрасно и не без основания связывают склепы с эпидемией и с эпохой хищнических форм хозяйства. Мы больше чем уверены в этой связи. Осетины, по-видимому, широко пользовались склепами для своих погребальных целей как в суровую эпоху кровавых междоусобиц, так и во время эпидемии, опустошившей, по народным преданиям, целые аулы. Но из этого вовсе не следует, что склепы на территории горной Осетии исключительно связаны с осетинским народом. Из этого только следует, что прерванная связь осетинского народа со склепами установилась вновь с того момента, когда осетины, по вышеназванным двум причинам, стали утилизировать готовые склеповые сооружения, несомненно существовавшие задолго до этого времени.
Мы бы впали в досадную крайность, если бы объяснили возникновение склеповых сооружений исключительно экономическими причинами. Не менее важным фактором, вызвавшим к жизни склеповые сооружения и самый обычай хоронить в них покойников, несомненно являются представления о загробной жизни покойников и верования, не допускавшие погребения трупов в земле.
Изучая способы погребения у народов, стоящих на низкой ступени культурного развития - говорит Харузина – можно отметить двойственное отношение живых к умершим. С одной стороны, страх перед покойником, боязнь его возвращения, с другой - попечительная забота о нем проглядывают в погребении. Чувство страха и чувство любви и преданности к покойнику иногда перемешиваются. В таком смешанном виде мы их находим и у осетин: из любви к покойнику осетины истязают себя, рвут на себе волосы, царапают щеки до крови (женщины), бьют себя кулаками и плетьми (мужчины) и в то же время, из чувства суеверного страха, не произносят имени покойников по ночам, не принято посещать в ночное время кладбища или, наконец, после выноса покойника в порог комнаты, где лежал покойник, вбивают Длинные в 1/4 аршина железные гвозди (не фабричного изделия), как препятствие к возвращению покойника. Приведу несколько фактов, иллюстрирующих страх осетина перед покойником.
Житель селения Лац Сабе Дулаев (сейчас он живет в сел. Хумалаг) лет тридцать тому назад рыл могилу покойнику из того же села за чертой, как ему казалось, древнего кладбища, приписываемого осетинами грекам. На известной глубине Сабе Дулаев обнаружил древний костяк, принадлежавший, по словам жителей, субъекту женского пола, отодвинул обнажившиеся кости в сторону и захватил часть старой могилы для нового покойника. После этого по ночам к Сабе Дулаеву стала являться потревоженная им покойница и обращалась с вопросом: „Зачем ты меня потревожил? Почему ты меня не оставил на моей бедной земле, на которую я имею же право, как и всякий?"
Пришлось раскопать покойника и похоронить на новом месте, а старую могилу с древним погребением привести в прежний порядок. Кроме того, Дулаев - правонарушитель покойницы, - созвав стариков со всего аула, устроил поминки, и только после этого церемониала покойница перестала приходить по ночам к Сабе Дулаеву.
Другой случай:
Житель того же Лаца Гидзыл Хадиков привез два больших камня из кладбища „Царца“, обтесал и сделал из них жернова для своей мельницы. С этого времени к Хадикову по ночам стали приходить тени покойников, которым принадлежали привезенные камни, и тревожить его. Хадиков вынужден был снять уже готовые жернова с мельницы и водворить их на прежнее место, а неизвестным покойникам сделать поминки. Тогда только тени покойников перестали тревожить Гидзыла Хадикова.
В связи с этим случаем жители сел. Лац совершенно забросили старое „греческое“ кладбище и перестали его эксплоатировать для погребальных целей. У каждой фамилии теперь свое собственное кладбище на краю своей пашни.
Некоторые обряды осетин как бы подчеркивают стремление отдалиться от покойников, другие же, наоборот, говорят о стремлении иметь, по возможности, тесное общение с ними, по-видимому, для того, чтобы пользоваться их покровительством и услугами. Вера в особую силу покойника у осетин чрезвычайно сильна. Я сам был свидетелем такого факта. В сел. Лац всеми уважаемый старик, с чувством глубокого благоговения, с семью треугольными пирогами и с аракой отправился на древнее кладбище легендарного народа „царца“ просить содействия покойников относительно дождя, так как в то время была засуха, и хлеб пропадал на полях. Старик извлек из подземного склепа десять черепов, нанизанных на самодельную веревку из лыка, спустился с ними к реке Фиагдон, помолился над тремя пирогами богу, над четырьмя - покойникам (в память покойников всегда делают четное число пирогов), потом три раза окунул связку черепов в реку и затем положил их обратно на прежнее место. После этой церемонии старик с полной уверенностью, что к вечеру пойдет дождь, отправился домой с сознанием исполненного долга перед своими одноаульцами.
Такой же силой, по убеждению осетин, обладают и убитые молнией: если бросить камень от могилы такого покойника в воду, то будет лить дождь до тех пор, пока не извлекут и не поставят на место. Таким же точно свойством, по убеждению осетин, обладают и утопленники.
Таким образом, глубоко веря в силу покойников, осетины стремились сохранить тела умерших путем естественной мумификации в склепах, около себя, чтобы постоянно пользоваться услугами и покровительством их. Отсюда становится понятным; почему склепы в некоторых местах строились рядом с жилыми домами.
Но помимо чисто практических соображений, которыми, очевидно, руководствовались древние люди при постройке склеповых сооружений, необходимо также отметить еще и представления этих древних людей о загробном существовании покойников и их потребностях на том свете. Древние представления о потустороннем бытии покойников, мне кажется, нашли свое выражение в понятиях и обычаях осетин, по глубокому убеждению которых с физической смертью человека не прекращается его существование: царство мертвых- это лишь продолжение земной человеческой жизни.
Отсюда у осетин забота о покойниках, стремление облегчить ушедшему его новое существование. Взгляд, как мы видим, чисто материалистический: покойник обладает всеми нуждами человека живого, и, если не заботиться о нем, будет ему плохо на том свете. Материалистический взгляд на природу покойника проявляется у осетин:
1) в положении в могилу пищи и других предметов, предполагаемых ему нужными;
2) в периодическом приношении пищи на могилу покойника (в каждую субботу первого года после смерти);
3) устройстве больших поминок, количеством до 12, сопряженных, кстати сказать, с огромными расходами, окончательно подрывающими хозяйство крестьянина;
4) в посвящении коня с целью облегчения покойнику пути в царство мертвых; 5) посвящении жены покойнику;
6) в самом устройстве склепов, имеющих вид хижин, со всеми почти подробностями жилых помещений.
Такая глубокая вера в загробное существование умерших вполне доказывает существование культа мертвых у осетин, одним из важнейших проявлений которого, по мнению Харузиной, является забота о них.
Примечание: Представления осетин о загробном мире необыкновенно ярко выражены в замечательном памятнике народного творчества осетин – посвящении коня покойнику. Этот памятник имеется в нескольких редакциях: осетинского поэта Коста Хетагурова, акад. В. Ф. Миллера и проф. Шегрена. Наиболее удачным и полным этот памятник мы считаем в записи В. Миллера и К. Хетагурова. К сожалению, в записи Хетагурова памятник еще не опубликован, поэтому не доступен для широких кругов исследователей.
Несомненным, на мой взгляд, доказательством существования культа мертвых у осетин является и весьма оригинальный осетинский обычай под названием qæpbæl fældesæn, т. е. „посвящение платья" покойнику, заключающийся в следующем: в пятницу после похорон делают чучело покойника, которое одевают в оставшееся после умершего платье и кладут на постель. Собираются родственники (исключительно женщины), начинают царапать себе щеки, рвать волосы и плакать над чучелом, как над реальным покойником в день его погребения. Затем самая старшая из женщин берет железный нож, кончиком которого дотрагивается до каждой вещи, приговаривая: „Рохсаг о!" - буквально: „послужи предметом светлости" или „будь светел" на том свете. Только после этого обряда могут раздавать вещи, оставшиеся после покойника, нищим или устраивать скачки на эти вещи в память умершего.
Наконец, общеизвестный обычай у осетин изображать покойников на могильных памятниках или придавать памятникам человеческую форму мы не можем иначе рассматривать, как одно из многих доказательств существования культа мертвых.
Итак, основными и главными причинами, вызвавшими к жизни склеповые сооружения и самый обычай хоронить в них покойников, я считаю, во-первых, малоземелие в нагорной полосе, во-вторых, культ мертвых, не допускавший, очевидно, погребения в земле и, наконец, глубокую веру в силу умерших и вытекающее отсюда стремление древних людей иметь покойников к себе поближе, чтобы пользоваться услугами и покровительством последних.
Георгий Кокиев
