Ответ фальсификаторам
Правда об Осетинском историко-филологическом обществе
Предлагаемая вниманию читателей история Осетинского историко-филологического общества написана полвека назад, но все еще остается единственной. Этот полемический труд не мог быть опубликован при жизни автора, несмотря даже на «оттепель» и внутрипартийные попытки отмежеваться от незаконных репрессий и перегибов. За «идейными» критиками ОИФО и фальсификаторами его истории, против которых открыто выступает Б. А. Алборов, стояли слишком крупные силы. Властные вдохновители и заказчики прежних расправ благополучно дожили в недрах партийно-советского аппарата до 1980-х гг.
Своеобразие публикуемого текста состоит в попытке совместить общественно-политическую цель (наступательный отпор противникам) с исследовательскими задачами. Это тот редкий случай, когда пишущий об истории непосредственный участник событий не желает выступать в роли мемуариста, а претендует на документальную точность фактографии и стремится к объективности идеологических оценок. При этом автор не только не отказывается от заявляемой критиками ОИФО марксистской методологии, но даже отстаивает ее позиции, пытаясь «очистить» их от невежества заказных доносителей.
Вне зависимости от будущего места в историографии алборовская «Правда...» - и в этом нет сомнения - навсегда останется реалистическим портретом эпохи, совмещавшей высоты человеческого духа с первобытным мракобесием и путавшей мечтания гениев с плебейскими инстинктами толпы.
Правда об Осетинском историко-филологическом обществе
Введение
При анализе и оценке деятельности какого-либо научного учреждения, в данном случае Осетинского историко-филологического общества, в заседаниях которого разбирались вопросы географии, истории Осетии, осетинского языка и литературы, исследователь должен обнаружить разносторонние знания, знать хорошо факты, которые он исследует, и дать им марксистское освещение в свете приводимых мной высказываний классиков марксизма-ленинизма по методологии исследования изучаемых явлений природы и общественной жизни.
Марксистское освещение, следуя заветам В. И. Ленина, высказанным в его работе «Партийная организация и партийная литература», требует от исследователя освещения исследуемых вопросов под углом зрения КПСС на вопросы истории, литературы, языкознания и т. д., однако «не ухудшая и не улучшая истории» (И. В. Сталин).
Исследователь, соблюдая принцип партийности и тенденциозности вопреки буржуазному объективизму, не должен, однако, поступать[ся] правдивостью, не [должен] извращать и подтасовывать факты и наблюдения.
Марксистское освещение требует историчности в изложении фактов, постановки их в определенные исторические рамки. Исследователь обязан освещать исследуемые факты и события в их историческом развитии «во всех связях и опосредствованиях» (К. Маркс).
Однако исследователю следует помнить, что не всегда при исследовании оказывается достаточно фактов для окончательных, бесспорных выводов по исследуемому вопросу. Тем не менее, пытливый исследователь старается даже на основании имеющегося скудного материала дать свои суждения, свою концепцию в виде рабочей гипотезы или предварительных выводов по исследуемому им вопросу, заранее зная, что когда-либо могут открыться новые материалы, новые факты, которые могут опровергнуть полностью или частично выводы исследователя и помочь ему или другим исследователям и помочь ему или другим исследователям дать более стройное, законченное, бесспорно научное обобщение.
Поэтому-то И. В. Сталин и говорит: «Нет в мире непознаваемых вещей, а есть только вещи не познанные, которые будут раскрыты и познаны силами науки и практики» (И. Сталин. О диалектическом и историческом материализме).
Это высказывание И. В. Сталина надо помнить всегда любому исследователю, ибо если бы дело обстояло иначе, то не было бы и развития науки, не было бы истории научной разработки того или иного научного вопроса.
Исследователю стоит также помнить и другое мудрое изречение И. В. Сталина: «Общепризнанно, что никакая наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики» (И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания).
Поэтому я приветствую критические выступления А. Джикаевой и других по адресу Осетинского историко-филологического общества, но не одобряю тех лиц и учреждений, которые сочли их окончательно правдивыми и сделали из них оргвыводы по отношению к целому обществу и, в частности, ко мне и другим лицам, затронутым в статьях А. Джикаевой и др.
В данном случае к оценке деятельности Осетинского историко-филологического общества вполне применимо высказывание писателя Суркова на II Всесоюзном съезде советских писателей, поддержанное М. Алигер. В основном докладе Суркова и в выступлении М. Алигер сквозит мысль, что раз появившаяся критическая заметка не может быть окончательной оценкой произведения.
М. Алигер считает ложным положение, при «котором любая напечатанная рецензия рассматривается как некий окончательный и безапелляционный приговор произведению...» (Это я, - говорит она, - с удовольствием цитирую Алексея Суркова). «Вывести из этого ложного положения, - продолжает Алигер, - может только широкий обмен мнениями» (Литературная газета, № 156 от 23/ХІІ-1954 г.).
Постановка вопроса
Ввиду всего вышеизложенного целью предлагаемой работы является выяснение перед партийными и советскими руководящими органами, перед советской научной и советско-партийной аудиторией, читательской общественностью, насколько верно вскрыли деятельность Осетинского историко-филологического общества, следуя марксистско-ленинской методологии познания, кандидат исторических наук А. Джикаева, кандидат филологических наук Л. Ерихонов и бывший ответственный работник обкома КПСС М. Кайтуков.
Правильное освещение вопросов, затронутых в статьях упомянутых выше лиц, имеет большое значение не только для выяснения истинной политической физиономии основных работников ОИФО Б. А. Алборова и Гр. А. Дзагурова, но и целых периодов в истории осетинской науки, истории осетинского народа, языкознания и литературы.
Особенно выяснение правды в отношении ОИФО интересует меня, так как во время подачи мной заявлений о полной моей политической реабилитации на имя Генерального прокурора СССР Руденко и на имя секретаря обкома КПСС Северо-Осетинской АССР Агкацева мне ничего не было известно о содержании статей, где дается неправильная оценка деятельности ОИФО.
Далее, при тщательном изучении содержания этих статей я не мог не обратить внимания на то, что вопросы, связанные с М. и Б. Кундуховыми и Темирболатом Мамсуровым, которые уже были предметом тщательного разбирательства следственных органов госбезопасности и выездной сессии ревтрибунала Северо-Кавказского военного округа во время закрытого суда надо мной в сентября 1939 г. и по которым я полностью оправдан судом же, вдруг опять всплыли уже на страницах газет Северо-Осетинской АССР и на страницах журналов центра в 1951-1953 гг. Иначе сказать, закрытое сделалось открытым на страницах печати. Следовательно, мне надо выяснить честно, правдиво, почему мое дело было «закрытое», а затем стало «открытое», и тем самым дать возможность будущим историкам Осетии, литературоведам и языковедам установить истинную политическую и научную физиономию ОИФО.
В каких статьях конкретно нашла освещение деятельность ОИФО? А вот в каких:
1. А. Джикаевой, бывшего редактора газеты «Молодой Большевик», под заглавием: «Американо-английские империалисты злейшие враги народов» (см. газ. «Молодой Большевик», № 33 от 16/ІІІ-1952 г., № 34 от 19/ІІ-1952 г., № 35 от 21/ІІ-1952 г.).
2. А. Джикаевой. Та же самая статья, под тем же самым заглавием (см. газ. «Социалистическая Осетия», № 56 от 18/ІІІ-1952 г.).
3. А. Джикаевой в более сокращенной редакции под заглавием «Происки американо-английских империалистов на Северном Кавказе в 1918-1920 гг.» (см. жур. ЦК Ленинского комсомола «Молодой Большевик», № 15 от 15 августа 1932 г., стр. 27).
В редакции журнала «Молодой Большевик» А. Джикаева устроилась замредактора после своего отъезда из города Орджоникидзе.
4. А. Джикаевой в статье под заглавием: «Против пропаганды буржуазного национализма» (о книге Б. Тотрова «Из воспоминаний актера»). См. журнал «Театр», № 2 от февраля месяца 1953 г. Здесь А. Джикаевой, в связи с оценкой книги Б. Тотрова «Из воспоминаний актера», дается оценка ОИФО и творчества Т. Мамсурова.
5. А. Джикаевой в статье: «Об антимарксистских извращениях в книге Б. Цуциева» (жур. «Коммунист», №5, 1953 г.).
В части оценки художественного творческого наследия Т. Мамсурова к статьям А. Джикаевой примыкают и ранее появившиеся статьи, а именно:
6. Л. Ерихонова, кандидата филологических наук, под заглавием «Темирболат Мамсуров и его пропагандисты» (см. газ. «Молодой Большевик», № 115 от 26/IX-1951 г.).
7. М. Кайтукова, тогда руководящего работника обкома КПСС Северо-Осетинской АССР, под заглавием «К вопросу о литературном наследстве Темирболата Мамсурова» (см. газ. «Социалистическая Осетия», № 189 от 25/Х-1951 г.).
8. Русанова, ответ секретаря газеты «Молодой Большевик», в пьесе под заглавием «Свежий ветер». Мне стало известно, что Северо-Осетинский драматический театр готовит ее к постановке. В ней также трактуется о Темирболате Мамсурове и его окружении. Пьеса якобы одобрена к постановке соответственной репертуарной организацией в Москве.
Во всех этих статьях и пьесе, написанной на основе сведений этих же статей, выдвигается обвинение против Осетинского историко-филологического общества и его основных работников якобы за то, что оно, являясь «контрреволюционной», «шпионской», «антисоветской» и т. д. организацией, протащило латинскую графику, вело конспиративные переговоры с министром иностранных дел Турции Бекирбеем Кундуховым, выставляло национальным героем его отца генерала Муссу Кундухова и популяризировало произведения его племянника Темирболата Мамсурова.
История возникновения ОИФО
Первые вопросы, которые должен задать читатель для выяснения указанных выше обвинений, это - когда и для чего возникло ОИФО.
На первый вопрос А. Джикаева отвечает так: «Эта контрреволюционная националистическая организация создана в апреле 1919 года в период временной оккупации Северной Осетии деникинскими бандами».
Итак, по А. Джикаевой, ОИФО возникло для осуществления контрреволюционных целей во время деникинщины.
Источники исторические, а именно: протоколы Общества, рукописный и печатный устав, а также годовые отчеты Общества и тезисы докладов, заслушанных на заседаниях Правления и общих собраний, напечатанные в местных газетах и «Известиях Северо-Осетинского научно-исследовательского института краеведения», тт. 1 и ІІ за 1925 и 1926 гг., говорят иное, а именно:
Возникновение ОИФО не имело никакой связи с господством деникинщины в Осетии. Мысль об организации научно-исследовательского общества возникла еще осенью 1918 г., но она не была осуществлена.
Будем говорить языком документов. Вот что говорится о возникновении ОИФО в годовом отчете за первый год его существования под заголовком: «История возникновения Общества»:
«Среди молодых филологов-осетин давно был поднят вопрос о создании такого общества, которое занялось бы собиранием памятников осетинской старины. Составление проекта устава такого рода общества поручено было Г. А. Дзагурову; последний не замедлил представить проект, но общества только "Любителей осетинской народной словесности".
Проект устава своевременно был опубликован в газете "Горская жизнь" (см. № 15/68 от 20 января 1920 г.). Однако последующий обмен мнениями показал, что такое сужение задач Общества может отразиться неблагоприятно на деятельности его. Составление нового проекта устава, с более широкими задачами, поручено было Б. А. Алборову, который представил таковой на рассмотрение Педагогического совета осетинской учительской семинарии на заседании 25 апреля 1919 года. По мысли составителя проекта, Общество временно должно было существовать при Осетинской учительской семинарии, чтобы имело возможность пользоваться учебно-вспомогательными учреждениями ее, как: библиотекой, кабинетом осетиноведения и проч.
По новому проекту Общество выливается в "Осетинское историко-филологическое общество" и ставит целью не только изучение вопросов осетинской филологии в широком смысле слова, но и практическое приложение материала, добытого путем исследований, анализа и проч. к жизни осетинской народной школы и национальному осетинскому театру.
В заседании Педагогического совета семинарии устав был одобрен и принят. Временно исполняющим обязанности председателя избран был Г. А. Дзагуров, а секретарем Общества Б. А. Алборов. Вр. исп. об. председателя Общества Г. А. Дзагурову поручено было позаботиться о легализации Общества.
Устав Осетинского историко-филологического общества был утвержден Владикавказским окружным судом 25 октября 1919 г.». Как сказано выше, приведенная справка взята из годового отчета о деятельности ОИФО за 1919-1920 гг., составленного, как это видно из подписи, председателем его Б. А. Алборовым на основании данных протокола Общества (см. протокол № 1 заседания ОИФО, происходившего под председательством преподавателя Осетинской учительской семинарии Г. А. Дзагурова в 1919 г.). Как годовой отчет, так и протоколы Общества сохранились в архиве Северо-Осетинского научно-исследовательского института, и верность моих показаний можно проверить.
В протоколе того же первого заседания Общества говорится: «Огласив главнейшие пункты устава, свою речь председатель (Дзагуров. Б. А.) закончил так: "Время для создания научного общества, преследующего цели изучения Осетии и осетин, настало, несмотря на то, что кругом еще идет гражданская война. Во все времена знамя науки нужно держать высоко, а потому молодому обществу, связавшему свою судьбу с Осетинской учительской семинарией, нужно пожелать расцвета и плодотворной работы"» (см. протокол № 1 заседания ОИФО от 28 апреля 1919 г.).
Так Общество работало до 1 января 1925 г. Видно было, что в рамках безденежного Общества нельзя широко развернуть изучение вопросов осетинского языка, литературы, фольклора и т. д., что повелительно диктовалось нуждами осетинской советской школы и науки, и поэтому Правление Общества (в лице тех же Алборова, Дзагурова и др.) добилось преобразования Общества с 1 января 1925 г. в «Северо-Осетинский научно- исследовательский институт краеведения» с определенной финансовой базой, штатами и т. д.
Первым директором вновь образованного научно-исследовательского института был Б. А. Алборов, утвержденный к этому времени профессором по кафедре осетинского языка и словесности Научно-политической секцией Государственного Ученого Совета РСФСР, состоявший одновременно завкафедрой общего и осетинского языкознания в Северо-Кавказском педагогическом институте в городе Владикавказе.
Все имущество Общества, богатые по тому времени библиотека, книжные шкафы, архив общих собраний и Правления Общества, в 2-х экземплярах перепечатанный на машинке, подписанный председателем Б. Алборовым и секретарем Гр. Дзагуровым, годовые отчеты общества, тезисы докладов и т. д. переданы, согласно уставу Общества, его законному наследнику Северо-Осетинскому научно-исследовательскому институту краеведения, где и хранятся по настоящее время в архиве этого учреждения. Кроме того, по возвращении моем из ссылки, в архив института передан мной и рукописный список протоколов Общества за подписями моими и Гр. Дзагурова.
Эти рукописные протоколы я хранил у себя на память о своей работе в Обществе, часть страниц, где говорилось о приеме Бекирбея Кундухова и некоторые другие, я оставил у себя как оправдательные документы на случай повторного обвинения меня с чьей-либо стороны в том, в чем меня необоснованно обвиняли на суде в связи с приемом Бекирбея, а остальные передал заведующему архивом института Слюсаренко-Гулуевой перед своим отъездом в Казахстан в 1948 г. (см. протоколы рукописные на 18 стр. с надписью «Дар Алборова». Журнал № 1 протоколов заседания правления ОИФО за 19, 20, 21 гг. Осн. ф. 962).
Итак, еще раз подчеркиваю, что мысль об организации научного общества возникла еще в начале 1918 учебного года среди молодых филологов, преподавателей Осетинской учительской семинарии, возникшей также по инициативе тех же молодых филологов-преподавателей, съехавшихся на родину после Октябрьской революции из разных мест, но фактическое открытие и юридическое оформление Общества удалось только в 1919 году.
Можно ли из этого случайного совпадения даты возникновения Общества с временем господства Деникинщины в Осетии делать вывод, что оно было контрреволюционной организацией? Конечно, нет.
Цели Общества и средства к их достижению
В упомянутом годовом отчете, рукописном и печатном уставе, хранящихся в архиве ОИФО, цели Общества определяются так:
«Осетинское историко-филологическое общество ставит целью:
1) разыскивание, собирание и охрану памятников осетинской старины;
2) научное описание и классификация этих памятников;
3) сравнительное изучение их;
4) издание собранных и изученных памятников осетинской народной словесности, языка, обычного права, археологии и т. д.;
5) издание и переиздание статей и монографий по осетиноведению;
6) перевод с иностранных языков на русский и осетинский языки трудов по осетиноведению;
7) пробуждение и развитие любви к родному прошлому и интереса к изучению памятников, отразивших это прошлое и настоящее осетинского народа;
8) развитие осетинского театра;
9) популяризацию новейших педагогических течений и приемов преподавания;
10) разработку методов преподавания осетиноведения;
11) составление и издание учебников, пособий и руководств по осетиноведению;
12) критический обзор учебников и пособий по осетиноведению;
13) улучшение постановки преподавания осетиноведения в пунктах, населенных осетинами;
14) подготовку научно образованных преподавателей по осетиноведению.
Для достижения этих целей Общество
1) устраивает научно-популярные чтения, беседы на русском и осетинском языках;
2) печатает на русском и осетинском языках книги, брошюры и наглядные пособия по осетиноведению;
3) открывает школы, курсы, музеи и книгохранилища по осетиноведению и по педагогическим вопросам;
4) издает научно-педагогический журнал под названием "Вестник Осетинского историко-филологического общества";
5) организует научно-педагогические съезды, командировки, экскурсии, народные хоры, образцовые уроки и осмотры учебно-вспомогательных учреждений;
6) объявляет конкурс на лучшие сочинения по осетиноведению;
7) способствует зарождению и развитию кружков по осетиноведению и литературно-музыкально-вокальных среди учащих и учащихся осетинских школ;
8) оказывает материальную и нравственную поддержку лицам, посвятившим себя изучению вопросов осетиноведения и работе по народному образованию среди осетинского населения» (см. рукописный и печатный устав Общества и годовой отчет о работе Общества, составленный Б. Алборовым).
По мысли организаторов общества, ОИФО должно было входить в письменные сношения с подобными же научными и педагогическими обществами Кавказа, России и заграницы, а также с Академией наук и Кавказским отделением Русского географического общества, что оно и делало (см. на стр. 158 связки протоколов Общества переписку с НКПр РСФСР и с Центральным бюро краеведения от 1922 г. и др.).
Особенно тесные сношения предполагалось поддерживать с могущими возникнуть подобными обществами Кабарды, Балкарии, Чечни и Ингушетии, а также с соответствующими обществами Грузии, так как изучение осетин неразрывно связано с изучением указанных областей и народностей (см. там же).
И эта часть устава тоже была выполнена. Поэтому, подражая ОИФО, в указанных областях также организовались краеведческие организации, превращенные впоследствии, как и ОИФО, в научно-исследовательские институты краеведения.
Учредители ОИФО, его правление и члены
А. Джикаева пишет, что ОИФО объединяло буржуазных националистов Северной и Южной Осетии, руководилось ими и работниками буржуазно-националистических правительств «Круга Коста».
Посмотрим, что говорят по этому вопросу исторические источники.
В архиве Северо-Осетинского научно-исследовательского института, как сказано выше, сохранились рукописный и печатный уставы Общества, из которых видно, кто были учредителями Осетинского историко- филологического общества, а из протоколов заседаний общества видно, кто состоял членами правления его, кто посещал заседания Общества.
К сожалению, поименный список членов Общества в папках протоколов не сохранился.
Как видно из устава, учредителями ОИФО являлись преподаватели Осетинской учительской семинарии, организованной еще осенью 1918 г.
Этими преподавателями-учредителями были (перечисляется в порядке дачи подписей):
1. Александр Григорьевич Карсанов (учитель),
2. Григорий Алексеевич Дзагуров (учитель),
3.Афанасий Кузьмич Цогоев (учитель),
4. Борис Андреевич Алборов (учитель),
5. Христина Алексеевна Дзагурова (учительница),
6. Константин Соломонович Гарданов (врач семинарии),
7. Харлампий Димитриевич Цомаев (законоучитель семинарии),
8. Татьяна Ивановна Дзантиева (учительница),
9. Анна Андреевна Парастаева (учительница).
Устав за подписями всех этих учредителей, после обсуждения в публичном заседании Владикавказского окружного суда 25/X-1919 г., зарегистрирован 26 октября 1919 г. за № 101 (см. печатный устав Общества, вторую папку с протоколами Общества на стр. 275).
Общество зарегистрировано Главнаукой РСФСР в сентябре 1922 года (см. предложение Главнауки от 27 сентября 1922 г. за № 6979 и протокол заседания общего собрания ОИФО № 2 от 11 марта 1923 года, стр. 95 сборника протоколов).
Устав отпечатан в большом количестве экземпляров и распространен среди интересующихся деятельностью Общества. Один экземпляр печатного устава хранится среди протоколов Общества на стр. 275 второй папки протоколов.
В протоколах же хранится подлинник устава с вышеуказанными подписями (см. стр. 250 протоколов).
4 октября 1923 года за № 176 устав и Общество зарегистрированы в Административном Управлении НКВД Горреспублики.
Вот краткие сведения об учредителях.
1. Б. А. Алборов в ОИФО, в Осетинской учительской семинарии, в Северо-Осетинском Училищном Совете и других учреждениях всегда возглавлял левое крыло работников этих организаций. Это было известно и пришедшим к власти большевикам. Известны были им и его революционные стихотворения, написанные в 1905- 1907 гг. – «Нал, нал хжссжм не рагъыл тухийы жфсондз» и др. (Это стихотворение в переводе А. Гулуева на русский язык смотри в моем контрольном деле.)
Поэтому-то большевики и призвали меня на должность первого по времени заведующего Отделом народного образования Осетинского (Владикавказского) округа, и я выполнил с честью свои обязанности в самое трудное время организации дела народного образования в Северной Осетии (см. отчеты мои по отделу народного образования в газете и в приложениях к настоящей работе).
До самого ареста своего (1938 г., августа 13 дня) я занимал ответственные должности и был кандидатом [в члены] КПСС.
2. Бекоев Г. Г., кажется, входил в правительство Хабаева и возглавлял короткое время дело народного образования, но он не являлся учредителем Общества, короткое время был членом Правления и редко выступал с научными докладами на заседаниях Общества, так как был перегружен директорской работой в Осетинской учительской семинарии, а позже в Осетинских опытно-показательных школах I и II ступени.
Советская власть доверяла ему столь ответственные должности, и поэтому Общество не имело оснований устранять его от участия в работе Общества, тем более оно находилось при семинарии, которую возглавлял Бекоев.
3. Дзагуров Гр. А. короткое время работал инспектором народных училищ Владикавказского округа под руководством этого же правительства и под наблюдением попечителя Северо-Кавказского учебного округа профессора Сиповского. Но, насколько мне помнится, он был выдвиженцем преподавателей на эту должность. Гр. А. Дзагуров вместе со мной был одним из активнейших работников Общества, выступал, как и я, часто с докладами, и никто никаких антисоветских установок ни в его докладах, ни в моих докладах не усмотрел, так как их не было. Он до ареста все время был на ответственных постах и состоял членом КПСС. Проф. Сиповский по уходе добровольцев состоял профессором одного из советских вузов. Дзагуров тем больше оснований имел на работу в добровольном обществе.
4. Х. Цомаев введен был в члены-учредители для того, чтобы Общество казалось «белой» власти благонадежным. Пусть А. Джикаева вспомнит, что и в царское время, и при «белых» всех мастей открыть какое-либо общество было сопряжено с большими трудностями.
Все остальные учредители были безобидные преподаватели, а доктор Муха Гарданов со своим отцом Цараем Гардановым всю жизнь были ярыми сторонниками ориентации на русскую культуру; как и доктор Муха Гарданов, Афанасий Цогоев окончил духовную семинарию, а последний и духовную академию, и были самыми верноподданными русской власти.
Джикаева считает активными членами ОИФО небезызвестных лидеров горской контрреволюции А. и К. Бутаевых, С. Мамсурова, М. Авсарагова, И. Баева, А. Тибилова, Б. Кочиева, Г. Дзагурова и др. (очевидно, имеются в виду Таболов П., Борукаев К., Кубалов А. /поэт/ и Бекоев Г.?). По ее утверждению, в него вошли члены националистических советов, партии «Круг Коста», меньшевики, эсеры и др.
Внимательный анализ состава Общества, судя по протоколам заседаний (а ведь на заседания, всегда открытые, могли приходить все желающие), дает следующую картину:
1. А. Джикаева не может подтвердить фактами, свидетельскими показаниями и др., что когда-либо Б. А. Алборов или другие члены Общества принадлежали к «Кругу Коста», столь мало популярной и недолговременной националистической организации.
2. А. Джикаева не может доказать фактами, что Казбек Бутаев, бывший секретарь Особкома ВКП(б), или Саханджери Мамсуров, бывший председатель Совнаркома Горской ССР, старейший член ВКП(б) из осетин, работавший под руководством С.М. Кирова, или М. Авсарагов, бывший предисполкома Владикавказского округа, принимавший участие в обороне Ленинграда от Каледина, член ВКП(б) с 1917 г., или Казбек Борукаев, предисполкома (с 1923 г.), а затем секретарь обкома ВКП(б) Горреспублики (в 1924 г.), член партии с 1919 г., были контрреволюционерами.
Казбек Борукаев и Марк Авсарагов не были репрессированы и умерли естественной смертью - первый [14/ХІІ-1931 г.]16, а второй 5/VI-1937 г.
Остальные были репрессированы, но может ли А. Джикаева после процесса Берия, Абакумова и др. сказать, что указанные выше лица понесли заслуженное наказание, что она располагала при их характеристике вполне надежными историческими документами?
Удобно ли А. Джикаевой, зная все это, осквернять память людей, являвшихся под руководством Ноя Буачидзе, С.М. Кирова и Серго Орджоникидзе организаторами и укрепителями советской власти среди горцев Северного Кавказа, особенно же среди осетин, и первыми по времени партийными руководителями в тех же областях?
Не имея фактов под рукой, А. Джикаева строит следующий силлогизм: «Все контрреволюционеры репрессированы, Мамсуров С., Авсарагов М., Бутаев К. и другие тоже репрессированы.
Следовательно, они были контрреволюционерами».
Беспристрастная история сказала о них свое веское слово: они все реабилитированы. А. Тибилов и Б. Кочиев, как это стало известно впоследствии, были членами партии в далеком прошлом - первый социалистов]-р[еволюционеров], второй с[оциал]-д[емократов], но это на лбу у них не написано было, Обществу это не известно было, а если бы было и известно, то в приеме в члены Общества лицам, хорошо подготовленным к достижению целей Общества, было бы отказывать неблагоразумным. Ведь они были беженцами из Южной Осетии, обиженными, разоренными грузинскими меньшевиками, нашли приют в Северной Осетии, и странно было бы гнать их обратно в объятия грузинских меньшевиков. Потом о их политической физиономии в Обществе надо было бы судить по их делам, выступлениям, но в них не было ничего антисоветского, ничего предосудительного. Они также реабилитированы.
Видными политическими деятелями горско-казачьей контрреволюции были И. Баев и А. Бутаев, но первый из них за все годы существования Общества присутствовал только на одном заседании, в день открытия деятельности Общества, а второй только 2-3 раза, и никакого влияния они не могли оказать на ход дел Общества и членами его не состояли. Бутаев Ас. и Бутаев Казбек реабилитированы.
А. Джикаева часто в своих статьях злоупотребляет словами «и другие», не считаясь с временем и пространством, сваливая в кучу деятелей разных времен и мест. Давид Кораев публично, через газету, отказался от своей партии с.-д.
Итак, из сказанного видно, что в Общество входили и заседания его посещали временами одиозные лица, но на практическую деятельность Общества они никакого влияния не оказывали, потому что знали свою «тарелку». Не использовать их было бы глупо: культурными работниками Северная Осетия тогда была не так богата, как теперь.
Членами Осетинского историко-филологического общества по уставу могли быть все лица без различия пола, национальности и вероисповедания, вносящие установленный членский взнос (1 руб. в год) и подчиняющиеся уставу Общества.
Этого пункта устава придерживалось Общество при приеме в члены, и странно было бы ответственных советских работников, часто являвшихся членами ВКП(б), спрашивать, какой политической ориентации они придерживаются.
Мне известно одно, что основной костяк ОИФО был всецело проникнут революционным пафосом и желанием устройства своей родины на основных принципах, провозглашенных Советской властью в центре и на местах.
Здесь уместно остановиться и на руководящей головке, Правлении Общества.
По уставу председатель Общества и его заместитель утверждаться должны были Осетинским отделом народного образования, Наркомпросом ГССР, и о них доводилось до сведения УНУ17 (см. устав, §29). Выборы производились на 1 год (см. §44). Правление Общества по уставу (п. V, §27) состояло из 5 человек и 3 кандидатов к ним, избираемых распорядительным собранием.
Как сказано выше, первые собрания проходили под председательством Гр. А. Дзагурова при секретаре Б. Алборове.
Еще до утверждения устава Общества Владикавказским Окружным Судом (25/X-1919 г.) общее собрание на заседании своем от 6/X-1919 г. в составе собравшихся членов Общества открытым голосованием наметило кандидатов в члены Правления, а закрытым избрало в правление следующих лиц: Б. А. Алборов председатель (21 голос), Гр. Дзагуров секретарь (20 голосов), Г. Г. Бекоев (19 голосов), Н. З. Джиоев (19 голосов), А. З. Кубалов (14 голосов), кандидатами к ним М. М. Абаев (15 голосов), Г. М. Цаголов (13 голосов), С. Б. Газданова (9 голосов). В ревизионную комиссию попали К. С. Гарданов, Г. Гуриев, А. Карсанов.
Все указанные лица, за исключением А. З. Кубалова (юриста и поэта), А. М. Цаголова (журналиста) и К. С. Гарданова 18 (врача), были преподавателями, и никто из них ни в каких антисоветских деяниях не был замечен, все они долгое время занимали ответственные посты и даже в советский период деятельности Общества и после преобразования Общества в научно-исследовательский институт.
Кто были выборщиками на этом собрании? Известные уже лица: Бекоев Г., Алборов Б., О. Н. Абрамова - преподавательница средней школы, русская, В. П. Пожидаев преподаватель-краевед, К. С. Гарданов, Г. Ф. Кокиев - будущий профессор-историк, Цоцко Амбалов беллетрист, И. Айдаров инвалид, Г. Гуриев - автор азбуки, И. А. Хетагуров и М. Хетагуров инженеры, И. М. Абаев преподаватель, С. Б. Газданова - учительница и работница Северо-Осетинского училищного совета, О. Н. Туаева - преподавательница, впоследствии профессор, Н. В. Бицоева - зубной врач, Х. А. Дзагурова преподавательница, Н. М. Гутиева - преподавательница, Г.М. Цаголов - журналист, Л. Б. Газданов популярный хирург, Д. Г. Бекоев сын Бекоева Г., А. З. Кубалов - юрист и поэт, А. А. Абаев экономист, Е. Н. Дзампаева - преподавательница, ныне орденоноска, заслуженная учительница.
Как видно из этого перечня избирателей, в нем нет тех «лидеров контрреволюции», о которых пишет А. Джикаева. Среди этих избирателей встречаются такие, которые репрессированы в период руководства МВД Берия, и как относиться к ним, сказано выше.
См.: Научный журнал «Историко-филологический архив. 6, - Владикавказ, 2007. – 116.
