Из статьи Н. БЕРЗЕНОВА
«ИЗ ЗАПИСОК ОБ ОСЕТИИ»
Северная покатость кавказских гор, которую занимают осетины, пересечена многими ущельями. Эти ущелья, более или менее замечательные по свойству природы и местности, носят разные названия, коими обозначаются и жители каждого из них, более или менее отличающиеся от своих соплеменников в нравах, в образе жизни и домашнем быту, несмотря на то, что они связаны между собой средством общего осетинского языка <...>.
Общество дигорцев является нечто вроде рыцарской аристократии древней Греции. Политическое устройство Дигории несколько сходно с феодалами. Князья или дворяне (уазданы) <уӕздан>, известные во всем ущелье под именем бадилата, крестьяне и рабы (кавдасард) составляют весьма раздельные классы. Потому князья крайне разборчивы в своих союзах и всячески стараются предохранить свою родословную от пятна. Они вступают в брак только между собою и неравенство в этом отношении считается большим бесчестием, стыд и уничтожение ожидают уаздана, соединившегося узами родства с кавдасаром. Но исчисленные мною три класса, отдельные по происхождению, мало различаются друг от друга внешним образом, т. е. одеждою и домашнею жизнью, в этом отношении господствует между ними совершенное равенство.
Народонаселение Дигории сосредоточено в местечках и селах, более или менее обширных. Живописны жилища, без вся кого порядка разбросанные у них между рощами и деревьями, эти деревья суть: ясени, груши, лесные сливы, вязи и особенно ивы: их пощадил топор для прохлаждения обитателей своей тенью, в жаркое время. Главный дом построен из дерева, или из плетня, смазанного глиною; кровля сделана из досок, сверх которых накладывается солома, придерживаемая длинными жердями. Внутренность состоит из одной или двух комнат без полу; стены обмазаны глиною, кроме крыши другого потолка нет. Полукруглая печь прислонена к внешней стене, она тоже сделана из плетня и обмазана внутри и снаружи глиной, но печи имеются только в домах почетных, а у простолюдинов бывают очаги. Вдоль по стене приделаны полки, на которых ставится домашняя утварь, а все оружие и одежда развешана, подобно, как в храмине Улисса, на гвоздях. Рядом или в стороне от главного строения находится птичник или хлев для овец, крупный рогатый скот помещается в ограде из хвороста. Один и тот же двор, окруженный плотным тыном, заключает в себе все это. Вблизи разводятся огороды, обыкновенно засеваемые картофелем, редькою, кукурузою и другой зеленью.
Женясь как лакедемонец, дигорец никогда не должен быть видим вместе с женою: он может посещать ее только тайком, и говорить с мужем о жене или спрашивать об ее здоровье, значит сделать величайшую неблагопристойность. Только старость приобретает некоторую привилегию на смягчение такого этикета. Князья обыкновенно вверяют сыновей своих с самого раннего возраста почетному семейству из низшего класса, имеющему вес в обществе, которое увозит их к себе и воспитывает, обучая всем телесным движениям по правилам туземной гимнастики, также верховой езде и употреблению известных хитростей в случае опасности. Воспитатель часто берет на себя обязанность и женить своего питомца, которого он называет — кхан <<къан>. Как только находит он девушку, приличную ему по происхождению, то просит руки ее у родных через своих приятелей, и платит потом следующий за невесту ирад, выкуп.
Этот ирад, о котором дело решается полюбовно, состоит в ружьях, саблях, быках, лошадях и проч. Возвращение сына от наставника в дом родительский торжествуется большим пиром, на который приглашаются почти все родственники и после которого эмчек, т. е. наставник, возвращается домой, обремененный подарками, и с того времени пользуется в семействе своего воспитанника большим уважением и некоторым родством, которое ничем не может быть разрушено. Дигорские девушки вообще брюнетки; они с юных лет, т. е. с 10 или 12, начинают носить корсет - широкую кожаную опояску, зашиваемую на самом теле. Этот корсет так сжимает им стан, что кажется нет в свете женщин, у которых талия была бы уже. Для сохранения гибкости стана, которая составляет необходимую принадлежность красоты у дигорцев, молодых девушек, кормят весьма дурно, им дают только молоко и сверх того ежедневная порция их пищи заключается в нескольких яйцах.
Законы дигорского рыцарства, как у всех осетин, основываются на трех главных началах, - исполнении гостеприимства, уважении к старшим летами и праве возмездия. Хозяин (фисим) <фысым> защищает своего гостя (вазаг) <уазӕг> с опасностью собственной жизни. Он не отпускает его, не дав ему охранного караула и не вверив его своим знакомым и друзьям. Убийство того, кому оказано было гостеприимство, отмщается с такою же яростью, как и убийство самого близкого родственника. Иностранец, успевший сказать хозяину дома: аз да вазаг, т. е. я твой гость, вдруг принимается по братски хотя б он был врагом семейства. Уважение к старикам и, вообще, к людям пожилых лет простерто у осетин так далеко, что каждый из них считает непременною обязанностью вставать при входе старшего и приветствовать его хотя бы он был из низшего класса. Они никогда не нарушают этой учтивости, и даже в семействе наблюдают ее со всею строгостью. Всякая пролитая кровь должна быть отомщена; самый близкий родственник наследует долг - умертвить, рано или поздно убийцу своего родственника. Он должен отомстить за кровь, открытою силою или хитростью, как угодно, но не исполняющий этой обязанности, подвергается презрению, а если во время преследования виновный умирает, мщение этим ещё не прекращается, оно подает на ближайшего родственника покойного и так далее, пока не будет удовлетворено кровью же. Впрочем, удовлетворение ограничивается и тем, ежели удается отрезать виновному ухо, которое с большим торжеством зарывают в могилу убитого. Этой то жестокости надо приписать то обстоятельство, что никто здесь не выходит из дому без оружия.
У осетин всякое общественное дело предоставляется решению нихаса - совета, сходящегося обыкновенно под навесом, который устраивают на площадке в центре селения, и где старшие по летам пользуются перед другими преимуществом; но несмотря на то, все без исключения имеют право подавать в этом собрании совещательный голос. Тяжебные дела, несогласия между семействами, воровства, убийства и т. п. судятся и решаются в этих собраниях, созываемых внезапно посредством фидивагов - герольдов, без всяких церемоний. Непослушные приговору или определению их подвергаются коди, т. е. штрафу и взысканию. Воровство позволительно, но так, чтобы никто не мог в нем уличить: вор неуличенный слывет удальцом, хватом. Жестоким упреком, какой может сделать женщина мужчине, считается то, если она скажет, что он и барана украсть не умеет.
Трудно в сущности определить какой именно религии держатся дигорцы и, вообще, осетины Владикавказского округа, до такой степени перемешаны у них христианство, исламизм и язычество. Дюбуа говорит, что аланы или осетины были христианами, но 931 году по Р. Х. обратились к исламизму. Грузинская царица Тамара снова ввела христианство в этом народе, и построила церкви, развалины которых и теперь во множестве находятся в горах и ущельях Осетии. Затем в ХІ и ХІІ веках русские властители Тмутаракани обратили кабардинцев к христианству. Черкесские государи, прибывшие с своими клевретами из Крыма, для покорения Кабарды в начале XV века, были магометане. Начиная с половины XV столетия Россия и магометанские татары, оспаривая друг у друга Кабарду, внесли в нее открытую борьбу между христианством и исламизмом. К этой же эпохе и этому самому обстоятельству со всей вероятностью надо приписать и отпадение осетин от веры христианской на том основании, что Осетия, в особенности же Дигория, смежна с Черкессией и что, естественно, происшествия, случившиеся в последней, какие бы они ни были, необходимо имели влияние на первую, по самому физическому положению страны. Следствием такой борьбы было равнодушие обоих племен к той и другой вере и совершенное возвращение к смешанным и неопределенным суевериям. Ныне в Осетии одни только уазданы исповедуют исламизм сунитской секты и соблюдают его обряды, да и то без всякого душевного сознания, часто насмехаясь Даже над всеми этими церемониями, и нередко, нарушая главную заповедь, запрещающую употреблять вино и свинину. Однако доселе между осетинами сохранились названия некоторых христианских праздников, как-то: богоявления под именем дон-скафан (взятие воды), сошествие св. духа кардах-хасан (т. е. сбор травы). В эти дни они собираются для пирования в роще или под священными деревьями, где совершаются все религиозные обряды. Должно заметить, что у них есть деревья, отмеченных крестом, которые они с благоговением уважают и которых топор никогда не касается. Кроме того, они имеют свои собственные божества, из коих особенно известны: Вацилла, управляющий громом и молнией; Вострджи, покровитель охотников и всего вообще народа; Аларди, богиня оспы и всякого рода болезней; женщины исключительно клянутся именем Аларди. Верят также в существование богинь воды или наяда, которых называют доничизг (водяные девушки). Потому, когда кто-нибудь утонет в воде, говорят, что он вероятно рассердил водяных девушек и они наказали его. Похороны дигорские немногим разнятся от алагирских. Тело покойника одевают в новую одежду и после рыданий в честь его и надгробной речи (образщик которой сокращенно представлен мною в 15 номере газеты «Кавказ» 1850 г., где описаны и другие подробности осетинских похорон), спускают в могилу. Голова обращается обыкновенно к востоку, а тело кладется боком, как у магометан. При этом родственники и друзья выражают свое отчаяние плачем и ударами в лоб, а женщины раздирают себе руки и лицо до крови. Дигорцы наносят себе удары плетью по лицу для оставления на нем знаков своей горести. Проливать кровь для выражения печали и отчаяния общий у кавказских народов обычай. Древние скифские народы Крыма терзали себе лицо острыми кремнями, которые потом бросали в могилу и которые теперь, как известно, по ученым открытиям в развалинах бывшего Боспорского царства и др., попадаются в древних курганах подле тел...
В Дигории, умершие из низшего класса, погребаются в общем кладбище, но князья имеют свои собственные фамильные склепы, состоящие из небольших четвероугольных каменных зданий без крыши, устраиваемых недалеко от аула, на видном месте. Три ночи сряду родственники с оружием караулят свежую могилу по тому предрассудку, что будто дьявол (шайтан) в это время старается похитить труп покойника, чтобы унести его в ад на жертву страшным фуриям. Понятия осетин о рае и об аде, о добрых и злых духах жалки.
Газ. «Кавказ», 1852, № 67.
Промышленность у дигорцев ничтожная и ни в каком отношении не развита, хотя они имеют почти под рукой многие к тому удобства природы и им есть чем заняться, в ожидании обильного вознаграждения за труды, которые обеспечили бы их если не во всем, то по крайней мере, на первый раз в необходимом. В этом ручается плодородность здешней почвы, которая может быть названа классическою по царству растительному (я разумеваю степную Дигорию), и превосходство всей страны во многих других отношениях. Но, к сожалению, северные обитатели Кавказа пока равнодушны, и до того, чтобы возбудить в них благотворный дух промышленности еще много преград и трудностей. Однакож теперь особенно можно надеяться, что недалеко то время, когда просвещение преодолеет их закоренелую дикость и обратит их в миролюбивых земледельцев, а пока они скорее готовы покупать необходимые вещи и забавы опасностями, плохо слушают идиллии о прелестях пастушеской жизни; они алчут своеволия, разбоя, добычи...
Несмотря на то, женщины, которые, так сказать, у осетин заменяют рабочую скотину для домашнего обихода, — до того жалка их участь, - занимаются приготовлением предметов, наиболее необходимых в семейном хозяйстве: ткут толстое сукно на чуху, шьют башмаки, делают бурки, чехлы на ружья, ножны для шашек и т. п., они же исправляют все домашние и полевые работы, тогда как мужья потешают себя верховой ездой и джигитовкой, или, куря трубку, целый день стругают кинжалом палочку - самая созерцательная жизнь... Единственная промышленность дигорцев, стоящая на значительной степени, есть продажа меду, который сбывается в гг. Моздоке, Владикавказе и ближайших казачьих станицах; жаль, что они решительно не имеют никакого понятия о пчеловодстве, оно было бы здесь в самом цветущем состоянии. Пчел здесь держат в плетневых ульях круглой формы (батман), смазанных глиною и примесью коровьего помёта, и мед добывают следующим безрассудным образом. Выкапывают маленькую яму, кладут туда древесный гриб с огнем и потом над нею вверх дном поставляют улей полный пчел, они задыхаются в нем от дыма, падают яму, и тогда уже улей с медом идет в продажу. Таким образом каждый раз и истребляется большое количество пчел, от незнания другого средства добывания меду. Батман, содержащий в себе до 3 пудов меду и воску, стоит 4-5 р.
В некоторых местах встречается превосходный строевой лес: дуб, вязь и сосна, а орешник растет во множество, грушевые деревья, дикая яблоня, вишни и алыча находятся в большом количестве в самых селениях и в поле. Дигорцы имеют много скота: лошадей, быков, коров и овец иные считают у себя до тысячи; такое обилие овец могло бы дать владельцу достаточно средств к безбедной жизни, но при всем том в Дигории подобный счастливец так же оборван и живет так же скудно, как и последний бедняк - баигуш.
Во всем осетинском народе жадность к приобретению денег неимоверно великая и если случается накопить их, то вместо того, чтобы употребить их надлежащим образом или пустить в оборот, осетин тщательно сохраняет их взаперти и клад, переходя почти из рода в род, служит только предметом молвы о богатстве хозяина. Впрочем, бывают такие, хотя весьма редко, которые занимаются подрядами или ведут мелкие торговые сношения с русскими.
Обыкновенная пища дигорцев - суп из фасоли и кукурузы и соль, растворяется в воде с чесноком (цахдон) <цӕхдон>, которую едят с хлебом из пресного теста или с просяным чуреком; пьют они бузу, араку, и пиво; в важных случаях едят говядину вареную или жареную на вертеле, также пирожки с маслом и сыром, и (дзикка) <дзыкка>, крошеный сыр, варимый с маслом; вдобавок к этому уздени употребляют лошадиное молоко, считая его вкусным и полезным для здоровья. Ни у знатных, ни у простого народа нет назначенных для еды часов, каждый ест, когда ему захочется, отец в одном углу, мать в другом, дети каждый на своем месте, где придется.
При иностранце или госте соблюдают большие церемонии: хозяева считают большой неучтивостью есть при госте, пригласив его на почетное место, убранное подушками, и усадив на них, они должны прислуживать ему. Дигорец также неразборчив на постель, как и на пищу. Раздевшись донага, он ложится на полу, устланном соломою, на бурке или на грубом войлоке, зимою - подле огня, а в летнее время под открытым небом. Здешний климат на плоскости и в местах, ближайших к центру теплоты, умеренно здоровый; напротив, в нагорной Дигории, где природа бедная, он суров и нисколько неблагоприятен для растительности. Там царство зимы и земля повсюду носит отпечаток опустошения и бесплодия, везде мрачна и угрюма. Лето продолжается не более трех месяцев, но и тогда, солнце едва взойдет, как уже погружено в багровый туман - предвестник сильной стужи; метели и непогоды свирепствуют в течение девяти месяцев. Осень ужасна и самая весна принимает вид мрачной осени; потому-то куда не обратишь взоры, везде встречаешь одни льдины, покрывающие вершины черных скалистых гор и всю окрестность, занесенную сугробами глубокого снега.
Газ. «Кавказ», 1852, № 68.
